Шрифт:
— У него папа деньги отобрал, — сказал Дэвид. — Те, что мама подарила ему на день рождения.
Том-младший уставился в лицо Томасу Хадсону и заплакал. Он не пересаливал, не всхлипывал, но смотреть на него было тяжело. Все замолчали, а потом Энди сказал:
— Мистер Бобби, налейте мне еще, пожалуйста.
— Сам наливай, — сказал Бобби. — Горемычное ты дитя. — Потом повернулся к Томасу Хадсону. — Хадсон, — сказал он. — Вот вам еще стакан, и хватит, уходите.
— А я не буяню, зачем мне уходить? — сказал Томас Хадсон.
— Знаю я вас, недолго вы так продержитесь, — грозно сказал Бобби.
Роджер показал на бутылку, и Том-младший вцепился ему в рукав. Он сдерживал слезы, он был мужественный, хороший мальчик.
— Мистер Дэвис, — сказал он. — Не надо.
Роджер не вымолвил ни слова, и мистер Бобби опять поставил перед ним бутылку.
— Мистер Дэвис, вам же надо писать вечером, — сказал Том-младший. — Вы же обещали, что будете писать сегодня вечером.
— А как ты думаешь, почему я пью? — сказал ему Роджер.
— Но, мистер Дэвис, когда вы писали «Бурю», вы же обходились без выпивки.
— Помолчал бы ты лучше, — сказал ему Роджер.
Том-младший был страдалец — мужественный, исполненный терпения.
— Я помолчу, мистер Дэвис. Но вы же сами меня просили останавливать вас. Может, пойдем домой?
— Ты славный мальчик, Том, — сказал Роджер. — Но мы останемся здесь.
— До каких же пор, мистер Дэвис?
— До самого что ни на есть конца.
— Зачем, мистер Дэвис? — сказал Том. — Не надо. Право, не надо. Ведь когда у вас уже глаза не глядят, вы и писать не можете.
— Диктовать буду, — сказал Роджер. — Как Мильтон.
— Диктуете вы прекрасно, это я знаю, — сказал Том-младший. — Но сегодня утром мисс Фелпс стала вынимать страницы из машинки, а там все вперемежку с музыкой.
— Я пишу оперу, — сказал Роджер.
— Опера у вас получится замечательная, мистер Дэвис. Но вам не кажется, что сначала надо дописать роман? Ведь вы же получили под него большой аванс.
— Вот ты его и дописывай, — сказал Роджер. — Сюжет тебе известен.
— Сюжет я знаю, мистер Дэвис, сюжет у вас изумительный, но ведь там опять про ту самую девушку, которая умерла в предыдущей вашей книге, и читателей это может запутать.
— Дюма тоже так писал.
— Что ты к нему пристаешь, — сказал Томас Хадсон Тому-младшему. — Сможет он писать после твоих приставаний?
— Мистер Дэвис, подыщите себе хорошую, опытную секретаршу, пусть она за вас пишет. Я слышал, что многие писатели так делают.
— Нет. Не по карману.
— А меня, Роджер, не хочешь в помощники? — спросил Томас Хадсон.
— Хочу. Нарисуй мой роман.
— Вот здорово! — сказал Том-младший. — Папа, ты правда нарисуешь?
— За один день все сделаю, — сказал Томас Хадсон.
— И рисуй кверху ногами, как Микеланджело, — сказал Роджер. — Покрупнее нарисуй, чтобы король Георг мог без очков разглядеть.
— Нарисуешь, папа? — спросил Дэвид.
— Да.
— Прекрасно, — сказал Дэвид. — Наконец-то я слышу толковые слова.
— А это не трудно, папа?
— Кой черт трудно! Может, слишком легко. А какая там девица?
— Та самая, про которую мистер Дэвис всегда пишет.
— За полдня ее нарисую, — сказал Томас Хадсон.
— И кверху ногами, — сказал Роджер.
— Нельзя ли без похабства? — сказал ему Томас Хадсон.
— Мистер Бобби, можно мне еще стопочку? — попросил Энди.
— А ты сколько уже выпил, сынок?
— Всего две.
— Тогда валяй, — сказал Бобби и дал ему бутылку. — Слушайте, Хадсон, когда вы заберете отсюда эту картину?
— Покупателей не нашлось?
— Нет, — сказал Бобби. — Она у меня тут все загромождает. И вообще действует мне на нервы. Забирайте ее отсюда.
— Простите, — обратился к Роджеру один из людей с яхты. — Это полотно продается?
— С вами-то кто разговаривает? — Роджер взглянул на него.
— Никто, — сказал человек с яхты. — Вы Роджер Дэвис?
— Он самый.
— Если эту картину написал ваш друг и она продается, я бы хотел поговорить с ним о цене, — сказал человек с яхты, поворачиваясь к Томасу Хадсону: — Вы ведь Томас Хадсон?
— Вот именно.
— Ваша картина продается?
— К сожалению, нет, — сказал Томас Хадсон.
— Но бармен говорит…
— Он псих, — сказал Томас Хадсон. — Славный малый, но псих.