Шрифт:
И в этот момент между нами встала фигура в потёртой кожаной куртке. Дамиан. Только что он поверг своего бывшего наставника, Магистра Ордена, который лежал в нескольких шагах, истекая кровью, но всё ещё живой. Инквизитор был бледен, измотан, но он стоял твёрдо. Он сделал шаг вперёд, заслоняя меня своим телом.
— Во имя Создателя сгинь! — его голос прозвучал как удар колокола.
Хозяин не обратил на него внимания. Он просто шёл ко мне, и Дамиан был лишь досадным препятствием на его пути. Существо подняло руку.
— Дамиан, нет! — крикнула я, но было поздно.
Он вскинул свой серебряный меч, принимая удар на себя. Волна тьмы ударила в клинок. Серебро закричало. Металл, освящённый веками молитв, начал чернеть и рассыпаться в прах. Удар прошёл сквозь него.
Дамиан отлетел назад, как сломанная кукла, и рухнул на землю. На его груди зияла страшная рана. Это был не просто порез. Это был кусок пустоты. Чёрное, не отражающее свет пятно, края которого медленно, но неумолимо расползались, пожирая его тело.
— Игорь! — крик Агафьи был полон такой боли, что у меня разорвалось сердце. Она бросилась к нему, упала на колени, прижимая его голову к своей груди. Её руки засветились янтарным светом, отчаянно пытаясь остановить расползающуюся тьму.
И тут я увидела движение. Магистр, бывший учитель Дамиана, превозмогая боль, поднялся на одно колено. В его глазах горела ненависть. Он увидел своего поверженного ученика, беззащитного, умирающего, и на его лице отразилась злобная радость. Он поднял свой зазубренный кинжал, собираясь нанести последний удар, добить того, кто посмел его предать.
Между Магистром и Дамианом возникла фигура Ивана Дорохова. Генерал тяжело дышал, его левая рука висела плетью, лицо было белым как мел. Но в его глазах горел холодный огонь долга.
— Ты… — прошипел Магистр. — Ещё один пёс губернатора…
— Я солдат, — отрезал Дорохов. — И я не позволяю добивать раненых.
Магистр бросился на него, но Дорохов не стал отбивать удар. Он просто поднял правую руку. Пространство перед ним исказилось, и Магистр, летевший вперёд, вдруг замер на месте, а потом начал складываться как лист бумаги. Его руки и ноги с хрустом согнулись под неестественными углами, тело сжалось, голова вжалась в плечи. С тихим, влажным хлопком он схлопнулся в крошечную, кровавую точку и исчез.
Последний, смертоносный фокус.
Дорохов пошатнулся, изо рта хлынула кровь. Он потратил на этот приём всё, что у него оставалось. Он был пуст и уязвим.
Игровое поле было зачищено. Михаил без сознания. Дамиан умирает на руках у отчаявшейся Агафьи. Дорохов ранен и магически истощён.
Я была одна.
Хозяин Изнанки сделал ещё один шаг. Он был уже совсем близко. Я видела в его пустых глазницах отражение собственного ужаса. Я посмотрела на свои руки, прижатые к мёртвой земле. На семя, которое так и не проросло. Всё было напрасно.
Но потом потеплел коготь медведя, который подарил мне Михаил, и я носила на груди. И в этот момент я поняла. Он всё ещё жив. Пока он жив, пока дышит хоть один человек на этой земле, я не имею права сдаваться.
Я подняла голову и посмотрела в лицо чудовищу, которое когда-то было Сергеем. Холод в моей душе сменился ледяной решимостью.
«Ты пришёл за моей силой? — подумала я, собирая последние крохи своего дара. — Что ж, подойди и возьми. Если сможешь».
Глава 45
Пустота, единственное слово, оставшееся в моём лексиконе. Вокруг меня было поле, усеянное пеплом тех, кто ещё минуту назад был жив. Передо мной — существо, сотканное из этой самой пустоты, носившее искажённое лицо человека, которого я когда-то знала. Рядом со мной — умирающий инквизитор и целительница, тщетно пытающаяся удержать его душу. А за спиной — безмолвное, неподвижное тело Михаила.
Хозяин Изнанки сделал ещё один шаг. Земля под его стопой не просто умерла — она обратилась в прах. Воздух вокруг него леденел, и само пространство, казалось, сворачивалось, не выдерживая его присутствия. Его фиолетовые глазницы были устремлены на меня. Он не видел во мне врага. Он видел пищу. Последний сочный плод в мёртвом саду.
В моей голове раздался холодный, лишённый интонаций голос. Он не звучал, он просто возникал. Это был голос Сергея, очищенный от всего человеческого, оставивший лишь суть — голод и высокомерие.
«Ты одна, Дитя Земли. Твои защитники — прах. Твой огонь погас. Твоя земля мертва. Отдай мне свою силу. Отдай мне этот мир. И мы станем единым целым. Твоя земля станет моим садом безмолвия. Это будет красиво. Я хозяин этой земли».
Я смотрела на него, и холод, сковывавший меня, начал отступать, сменяясь ледяной решимостью. В моей руке всё ещё был зажат обсидиановый осколок. Кровь на нём давно запеклась. Ритуал провалился. Семя под землёй, даже окроплённое моей кровью, молчало. Силы покинули меня. Всё было кончено.