Шрифт:
Третье существо, сотканное из чистого ужаса, он оставил гвардейцам, которые встретили его психическую атаку стеной щитов и молитвами боевых магов. Дорохов не стал тратить на него силы — его задача была убрать самые большие фигуры с доски.
Мой магистр увидел это, и на его лице впервые появилась ярость.
— Жалкие фокусы! — крикнул он и направил на меня новую атаку, вкладывая в неё всю силу Разлома.
Меня отбросило назад. Мой клинок дрожал, руны на нём почти погасли под натиском концентрированной скверны. Я почувствовал, как его воля давит на мою, пытаясь сломить, заставить усомниться.
«Ты один, Дамиан. Твой Орден предал тебя. Твой бог молчит».
Я упал на одно колено, с трудом удерживая меч. Он приближался, занося свой чёрный клинок для последнего удара.
«Присоединяйся ко мне. Бездна вознаградит твою силу».
Нет. Орден – это люди, а люди могут ошибаться и падать. Но вера… Вера – это не Орден. Это прямой разговор с Создателем. И я знаю, что Он не молчит. Он говорит через свет в моей душе. Через тепло земли, которую защищает Лиза. Через ярость огня, которым горит Михаил.
Я поднял голову. Мои глаза встретились с его.
— Ты проиграл, когда отвернулся от света, — сказал я твёрдо.
И я влил в свой клинок чистую, несгибаемую веру. Серебряные руны вспыхнули с яркостью новорождённой звезды. Свет веры вырвался из меча, превращаясь в осязаемое, испепеляющее пламя.
Мой выпад был быстр и точен. Это был тот самый приём, которому он сам меня учил — «Правосудие Инквизитора». Мой сияющий клинок пронзил его обсидиановый меч, расколов его на тысячу осколков, и вошёл ему в грудь.
На мгновение его лицо исказилось от удивления. А затем из раны вырвался не кровь, а слепящий серебряный свет. Он выжигал тьму изнутри. Магистр закричал долго, мучительно, и его тело рассыпалось в прах, который тут же унёс ветер.
Я стоял, тяжело дыша. На земле остался лишь его плащ и горстка пепла. Моя дуэль была окончена.
Я обернулся. Дорохов всё так же невозмутимо продолжал свою странную войну, запирая одного за другим элитных монстров в карманных измерениях. А в центре круга Лиза и Михаил, окружённые вихрем земли и огня, готовились нанести последний удар по самому сердцу Разлома.
Моя часть дела была сделана. Теперь всё зависело от них.
Глава 42
Степан
Я всегда был работягой, а не воякой. Моим оружием были смекалка и знание каждого камня на этой земле. Но в тот вечер воздух пах гнилью и страхом, а в мозолистых руках я сжимал тяжёлый плотницкий топор, который казался чужим и неуклюжим. Его рукоять, привычная к мирному труду, теперь ощущалась последней преградой между моей жизнью и надвигающимся ужасом.
Я не слышал лязга стали и криков с поля боя у Разлома, но я их чувствовал. Чувствовал, как дрожит земля под ногами, как стонет сам воздух, натянутый до предела чужой, злой волей. Там в нескольких верстах от нас, наша княжна и губернатор Михаил решали судьбу всего края. А нам досталась задача попроще, но не легче — сделать так, чтобы им было куда возвращаться. Удержать их дом. Наш дом.
— Спокойно, Варя, — сказал я, не поворачивая головы, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я слышал её прерывистое дыхание рядом, и это было единственное, что меня по-настоящему пугало. Страх за неё был холодным, острым осколком под рёбрами. — Дыши. Целься в то, что движется. Не суетись.
Она не ответила, но я почувствовал, как напряжение в её плечах чуть спало. Она доверяла мне, а я — тому, что она не струсит и прикроет спину. Мы поженились всего месяц назад. Месяц счастья, такого простого и тихого, что теперь он казался сном. Я ещё не успел привыкнуть к кольцу на пальце и к тому, как она смотрела на меня по утрам, сонно улыбаясь. Мысль о том, что я мог потерять её сегодня, всё то будущее, что мы едва начали строить, холодным лезвием резала по сердцу.
Рядом с нами стояло всё наше войско. Егор сжимал рогатину так, что костяшки побелели. На его лице застыла маска мрачной решимости. Вокруг него сгрудились мужики из деревни, вооружённые вилами, косами и топорами. Они не воины, а пахари. Но за свою землю они были готовы грызть глотки. Их страх был густым и осязаемым, но никто не бежал. Они были дома. Бежать некуда.
На защиту имения встали даже женщины. Староста Матрона с мешком заговорённой соли и девчонки-швеи, обычно склонявшиеся над тонкими тканями, теперь тащили к баррикадам дымящиеся котлы с кипятком, их лица были бледны, но упрямы. Мы не были солдатами. Мы были людьми, защищающими свой дом.
И вот оно началось.
Сначала из леса донёсся вой, от которого кровь похолодела в жилах. Это был не рёв зверя, а скрежет самой реальности, рвущейся по швам. А потом они повалили, как чёрная, гнойная река, вытекающая из-под сени деревьев. Неорганизованная, хаотичная орда, но оттого ещё более страшная. Кособокие твари с лишними суставами. Твари, похожие на облезлых собак с паучьими глазами. Тени, что, казалось, не бежали, а скользили над землёй, не касаясь её. Их было много, и все они пёрли в одну точку. К нашему дому. Они чуяли его свет, его жизнь, как голодные псы чуют запах мяса.