— Да.

— Почему не сказала сразу?

Я, сбиваясь, признаюсь, что видение мне было дано еще в лодке, по пути от Акве, но, после ситуации с караваном, я боялась ошибиться, потому и попросила его возвести храм. Хотела получить знамение в положенном месте, чтобы укрепиться в его истинности. А потом Мико опять улетел.

— Ты рассказывала о нем Бризу? — спрашивает Мико, оглядываясь на окна, в которые стучатся ветви ивы.

— Нет.

— И не рассказывай, это запрещено. А теперь, пожалуйста, поделись со мной. Только постарайся все вспомнить, как можно более подробно.

Я закрываю глаза, чтобы настроиться на видение, которое так живо, что пульсирует в висках. И, повторяя образы, делюсь с Мико. Сейчас, сосредоточившись, я улавливаю не только общий смысл, но и подробности, которые ускользали от меня.

— Значит, скоро, — задумчиво тянет Мико.

— На земле белый покров, подобный тому, что сверкает на дальних вершинах перевала, — повторяю я.

— Это снег.

— Снег, — повторяю я новое слово.

— Откуда тебе, девушке с тропического побережья, было это знать. Значит, примерно два месяца. И я должен быть здесь, на белой башне?

— Да.

Он долго молчит, рассеянно поглаживая мою руку, и я решаюсь спросить:

— Скажи, то, что произойдет, это хорошо или плохо? Когда третья луна явится в наш мир, что ждет его?

— Я не знаю, Нира, — честно отвечает он, — хотелось бы верить, что хорошо. Новые возможности — это всегда хорошо, если использовать их во благо. Теперь, когда я знаю, что и когда мне ждать, у меня есть время обдумать все, как следует. И тогда, возможно, мне хватит мудрости и смирения распорядиться новым даром Сомнии как можно лучше.

— А что делать мне? — тихо спрашиваю я.

— Просто будь рядом, — отвечает он, — верь мне и люби меня.

И, подхватив на руки, уносит в спальню, где, под жалобные стоны ветра за плотно закрытыми окнами, мы сплетаем свою мелодию, для которой нужны лишь двое. Не ветер распускает мои волосы, не ветер ласкает мои щеки, не ветер прикасается к моей коже. Сейчас Мико — не повелитель ветров, он — человек, в широкой груди которого отчаянно бьется сердце. У него шершавые ладони и терпкие, горячие губы. Нас окружает сияние, тишина и темнота, которые пульсируют, становятся слоистыми, как ритуальные покрывала. Это и есть ритуал — наша ночь, наше счастье, наша любовь. И неважно, под светом скольких лун мы проснемся завтра, одно останется неизменным — влечение.

А утром на остров приходят перемены. Пока еще не те, что придут в наш мир по велению Сомнии. Пока перемены творит Мико. Он возвращает нам привычное лето, теплое, влажное, с буйной зеленью и сочными плодами на ветвях. А вот на полосе, ведущей от белой башни к берегу, природа стремительно увядает, окрашиваясь золотом и багрянцем уже знакомой мне осени. Теперь эта территория будет напоминать нам о беге дней, оставшемся до явления. Там, по воле Мико, установлен тот же ход времени, что и в срединных землях. И когда там опадет листва и закружится первый снег, мы будем знать — время пришло!

— Что это он творит? — как всегда, забыв о приветствии, спрашивает Бриз, появляясь за моей спиной.

Я поправляю пряди, выбившиеся из прически, а он продолжает ворчать:

— То здесь осень, то там осень. Заморозит нас!

— Разве тебе опасен холод?

— Нет, но к чему эти бессмысленные перемены? Наш остров — вечнозеленый, разве тебе не приятнее было видеть его таким?

— Он и будет такой для меня, а к белой башне я все равно не хожу.

Бриз морщится, осознав, что поддержки в сетованиях на погоду он у меня не найдет. Похоже, ему не очень нравятся не только перемены в природе, но и то, что изменилось в отношениях с ним. Теперь я не жалуюсь ему на Мико, а Мико не обсуждает с ним все, что касается стихий, предпочитая белой башне круг за нашим домом. Поглощенные своим счастьем, мы и не заметили, как вытеснили Бриза за границу нашего маленького мирка. Я испытываю угрызения совести за то, что мы бросили его. Разве это честно — приблизить к себе, а потом оттолкнуть за ненадобностью?

Вид у него растерянный и несчастный, и сейчас в нем нет и следа той легкости и беззаботности, что всегда так привлекала меня. Неужели и стихийные духи способны страдать? Я осторожно беру его за руку, привычно прохладную, и говорю примиряюще:

— Если Мико что-то меняет, значит, у него есть на то причины, пусть даже не всегда он готов открывать их нам.

Но Бриз не поддается на мою уловку. Вырывает руку и отворачивается так, что за длинными прядями светлых волос не видно его лица:

— Ладно, все я понимаю. Рано или поздно это должно было случиться. Посредники нужны там, где есть разлад и непонимание. Когда же приходит гармония, третий — лишний. Даже окна закрывать стали, как будто я осмелился бы подглядывать или подслушивать.

— Не обижайся, ну, пожалуйста! — мне становится совсем грустно. — Я очень ценю твою помощь, правда, мы не бросили тебя, просто…просто…

— Просто я ветер, забывший о своем месте, а вы — счастливая пара моих хозяев.

— Не хозяев, друзей, — упрямо твержу я, но отчужденность его мне не пробить.