— Как ни называй, суть не изменится. Что ж, как Мико вновь улетит, зови, если станет скучно!

— Бриз, ну, зачем ты так!

Но он уже исчез. А я, поразмыслив, решаю, что не стану говорить Мико о нашем разговоре. Он все-таки бывает жестким, еще разозлится на Бриза, который столько сделал для меня! Вспомнить хотя бы ритуал с камушками, позволивший мне справиться с тоской по отцу. Или совет о возведении храма. Да, сначала я осерчала на него, но сейчас понимаю, как много мне дает служение! Вот и знамение о третьей луне я получила повторно в храме, и это оказалось таким важным для Мико.

— Смотришь?

А вот и Мико вернулся.

— Смотрю. Красиво. Знаешь, а я уже отвыкла от лета, но за осенью бы пришли холода? Снег — это холодно?

— Да, когда зима приходит на смену осени — это самый неприятный сезон. Но сюда холод не проникнет, не бойся!

— Я знаю.

— Скажи, что значит — признание союза перед Сомнией?

От такого резкого перехода я теряюсь и не сразу понимаю, о чем он спрашивает.

— Это…это свадьба. Свадебный ритуал.

— И как он проходит? Я имею в виду, что ну, мы можем пройти его сами, если ты будешь и жрицей, и нареченной сразу?

— Ты хочешь скрепить наш союз перед Сомнией? — не знаю, радует меня его желание или пугает, ведь свадебный обряд для нареченной — это ее проводы там, на берегу.

— Да, — отвечает он просто, — знаешь, в моем прежнем мире говорят — перед богом и перед людьми. Людей здесь нет, но я хочу, чтобы здешние боги признали наш союз.

Сам ритуал мне описать несложно, достаточно лишь вызвать в памяти сияющие счастьем лица Ивеи и Варду. Когда девушка минует восемнадцать лет, ее исключают из списка нареченных, и она может выйти замуж. Обряд проводят ночью, ближе к полуночи, и выбирают время, когда обе луны находятся в полном цикле. Влюбленные идут к храму в ритуальных белых одеждах. Там, на ступенях, жених надевает невесте ожерелье розового жемчуга, как знак нежной, чистой любви. Затем невеста уходит в храм, где перед алтарем Сомнии возносит молитву и дает священные обеты. И, возвращаясь, надевает любимому на шею жемчужину со своим именем, которую забирает из храма как знак, что ее судьба теперь вверена мужу, а не Смотрителю. Это таинство лишь для двоих, на нем не присутствуют ни жрица, ни родичи. А уже на следующий день молодые приглашают гостей и устраивают праздник, где принимают подарки и поздравления.

— А как узнать, что Сомния одобрила союз?

— Она даст знак.

— Ясно. Как всегда. Нира, значит, ничто не препятствует тому, чтобы мы прошли обряд? Ты хочешь этого?

Хочу ли я? Что может быть большим доказательством любви, чем стремление скрепить союз по всем правилам? Я осторожно обнимаю Мико и целую его жарко, страстно, как никогда еще не решалась. Он с готовностью откликается, принимая мое молчаливое согласие.

И вот, в ночь полных лун, мы стоим на ступенях маленького храма, я склоняю голову, и Мико надевает мне на шею розовое ожерелье. Оно не наколдованное, а настоящее, присланное Акве. Я целую Мико и ухожу в храм, где возношу молитву Сомнии.

«От звезд на ветер, от песка на остров, легки шаги твои, нежно покрывало твое, мудры видения твои. Ночь венчает, ветер встречает. Ниспошли нам, сомневающимся, волю свою, успокой сердца наши, направь помыслы наши, укажи нам путь. Рассыпается жемчуг по мрамору. Рассыпаются сны по небу. Отзывается сердце ветру. Отзывается ветер сердцу. Сон-да-ветер, любви нашей свидетели, примите клятвы наши».

Затем беру именную жемчужину, которую уже давно возложила в чашу, и выношу Мико. И его, и мои руки чуть дрожат, выдавая волнение. Наши ритуальные наряды под легким ветром колышутся, обвивая нас мягким покрывалом. Ничего не изменилось, и изменилось все. То, что когда-то было решено за нас, сейчас повторяется уже по нашему желанию. Молочно-белая жемчужина на прочной нити покоится теперь рядом со знаком Смотрителя, в котором мерцают и перетекают усмиренные изначальные стихии.

Мы проводим вместе неделю, наполненную благостной радостью, страстью и нежностью, и счастливее меня нет на свете. И даже когда Мико вновь нужно улететь, мое сердце не позволяет привычной грусти овладеть им. Теперь в нем лишь безграничная любовь к тому, кто всегда возвращается ко мне.

Остаток дня я провожу в одиночестве, потом не выдерживаю и иду на берег. Бриз не показывался с того разговора, и я, по-прежнему, чувствую себя виноватой. Подставляю разгоряченное быстрой ходьбой лицо его свежему дуновению и поднимаю руки:

— Возвращайся!

А он будто того и ждал, сразу появляется. Видит розовое ожерелье на моей шее, и расплывается в довольной улыбке:

— Я пропустил такое событие! Знаю-знаю, свидетелей не приглашают, потому не в обиде! Прими мои поздравления, Нира, я искренне рад за вас! — и склоняется в поклоне.

Странно, я думала, он обидится, что его опять не предупредили о переменах. Но, похоже, он и впрямь рад за нас. У меня светлеет на сердце, и мы вновь возвращаемся к прежнему легкому разговору, словно и не было размолвок и обид. И хотя главные новости я сберегаю для Мико, с Бризом дни ожидания проходят быстрее и веселее.

МИКО

Когда-то в колледже мы, со свойственной подросткам серьезностью, рассуждали о сути предсказаний. И сошлись на том, что предсказание истинно только в тот момент, когда оно дано. Нет предопределенности в судьбе, есть только общее направление, но поскольку к событиям жизни постоянно добавляются новые детали, влияющие на нее, то и судьба меняется тоже. То есть, предсказание — как дорожный указатель, иди, мол, туда, чтобы добраться до места назначения. Ну а то, что по дороге ты можешь свернуть, залюбовавшись пейзажем или поддаться уговорам соблазнительной попутчицы, это уже совсем другой вопрос.