Шрифт:
Отец кивает.
— Хорошо.
— У нас новый менеджер по организации мероприятий в отделе гостеприимства. Она отлично себя показала. Даже пересмотрела контракт с Ассоциацией скотоводов и продлила его еще на пять лет.
Он приподнимает бровь.
— Вот как?
Я киваю, и в груди неожиданно разливается странная гордость.
— Отчет за третий квартал уже должны были отправить тебе в офис.
— Наверняка отправили, — спокойно отвечает он. — Просто у меня пока не было времени его посмотреть.
Вполне ожидаемо.
Сенатор Бэррон Гаррисон уже не проводит дни за изучением таблиц.
Для этого у него есть я.
Но я знаю: цифры он все равно ожидает увидеть безупречные.
— Показатели хорошие, — говорю я. — Лучше прогнозов.
На его лице мелькает едва заметное одобрение.
Не совсем похвала.
Но почти.
Мама делает глоток вина и тепло мне улыбается.
— Моя подруга Элейн с мужем провели летний отпуск в «Беликуре», — говорит она. — И потом только о нем и рассказывали. На праздники хотят привезти туда всю семью покататься на лыжах.
Я улыбаюсь в ответ.
— Приятно слышать.
Отец поднимает бокал.
— Я иного и не ожидал.
В его тоне нет высокомерия.
Просто констатация факта.
Официант приносит закуску — коктейль из креветок в охлажденных бокалах для мартини, и разговор затихает, пока мы принимаемся за еду.
Я расслабляюсь, наблюдая за родителями через стол.
Они выглядят точно так же, как всегда.
Безупречные и собранные.
Идеальная пара.
Я прочищаю горло.
— Кстати, — как можно небрежнее произношу я, — операция Джосайи назначена на конец октября.
Мама тут же поднимает на меня глаза.
Ее лицо смягчается от беспокойства.
— Ох, — тихо говорит она. — Так скоро?
— Да. — Я киваю. — На этой неделе наконец утвердили дату.
Отец ставит стакан на стол.
— А что ему будут делать?
— Менять коленный сустав. Боль уже такая сильная, что он почти не встает из своего кресла.
Эти слова звучат тяжелее, чем я ожидал.
— Мне ужасно это слышать, — говорит мама.
Я медленно киваю.
— Мне тоже.
На несколько секунд повисает тишина.
— Вы заедете на ранчо, пока будете здесь?
Мама вздыхает.
— Ох, я бы с удовольствием, — говорит она. — Я как раз думала, что завтра мы могли бы съездить и, может быть…
Отец спокойно перебивает:
— Скорее всего, у нас не будет времени.
Мама замолкает.
Я смотрю на него.
— Это у тебя не будет времени, — сухо говорю я.
Он пожимает одним плечом.
— Мы здесь всего на пять дней, Портер. Расписание забито. Встречи. Инвесторы.
Я ставлю стакан на стол.
— Значит, найди время.
Отец внимательно смотрит на меня.
— От отеля всего двадцать минут. Я могу попросить кого-нибудь из персонала отвезти вас. Или возьмете мою машину.
Мама нервно переводит взгляд с меня на него.
— Может, в следующий раз, — говорит Бэррон.
Я наклоняюсь вперед.
— Никогда не знаешь, когда этих «следующих разов» больше не останется, мам.
Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю осознать, что сказал.
Мама замирает.
Потому что прекрасно понимает, что я имею в виду.
Джосайя не молодеет.
Как и никто из нас.
За столом на несколько секунд воцаряется тишина.
Отец медленно выдыхает через нос.
Потом поднимает бокал, глядя на маму.
— Постараемся заехать до отъезда.
Без особого энтузиазма.
Но хоть что-то.
Мама слабо улыбается.
— Спасибо.
Подходит официант принять заказ, и у всех появляется возможность немного прийти в себя.
Отец берет стейк.
Мама — пасту.
Я — рыбу.
Когда официант уходит, отец складывает пальцы домиком на столе.
— Ну что, — задумчиво произносит он, — удалось хоть немного уговорить старика продать ранчо?
Я тихо усмехаюсь.
— Нет.
Он приподнимает брови.
— Нет?
— Даже близко. — Я качаю головой. — Он оттуда не уедет.
Отец медленно кивает, словно услышал именно то, чего ожидал.
— Что ж, — спокойно говорит он, — тогда придется подождать и продать ранчо после его смерти.