Шрифт:
Его особенное внимание привлек свиток, лежащий на каменном выступе. Что-то в выцветших чернилах на потрескавшемся пергаменте произвело на него впечатление. Он склонился ближе, чтобы попробовать прочитать его, но не сделал и попытки прикоснуться к хруп кому документу. Изекьель неотрывно наблюдал за ним.
— Это запись сна Лазаря, сделанная им собственноручно, — объяснил старец. — В ней описывается эта пещера и содержится пророчество, связанное со Священным огнем, — все записано так, как он увидел в своем сне. Там также изложены все законы и цели братства; они оставались практически неизменными на протяжении двадцати столетий.
Том медленно покивал. Его глаза скользили по полкам, пока не наткнулись на сверток из вытертой до основы ткани. Она была довольно грязной и буднично обернута куском кожи.
Изекьель, по-прежнему не спуская с него глаз, спросил:
— Знаете, что это такое?
Том покачал головой. У него мелькнула мысль, что его отец знает ответ на этот вопрос. Алекс отдал бы руку, только чтобы увидеть хоть одно из этих сокровищ.
Старец понизил голос, демонстрируя глубочайшее почтение:
— Это саван Господа нашего. Плащаница.
Том не в силах был сдержаться — несмотря на свои атеистические убеждения, он вздрогнул всем телом.
— Но, насколько я знаю, она хранится в Турине.
Ответом ему был сухой, презрительный смешок.
— Там хранится всего лишь подделка; это нечто вроде циркового фокуса, чтобы вводить в заблуждение доверчивых и легковерных и обеспечивать их преданность. И денежные поступления от них.
Том ничего не сказал в ответ. Да и что он мог сказать? Впервые в жизни он смотрел на то, что являлось якобы подтверждением религиозных постулатов. Историческая ценность этих артефактов никаких сомнений не вызывала. Однако он все еще оставался не до конца убежденным в их духовной ценности.
Краем глаза он заметил древний шлем с носовой стрелкой. А рядом с ним, небрежно прислоненный к стене, словно обычная бейсбольная бита в шкафу тинейджера, стоял самый огромный меч, какой Том когда-либо видел. Его потрясающий воображение полированный клинок был изготовлен из прекрасно закаленной стали, тяжелая гарда богато изукрашена, а сама рукоять обтянута какой-то непонятной тканью. У основания рукояти глубоко в сталь был утоплен огромный рубин — раза в два больше того, что украшал перстень отца Изекьеля. Меч был, видимо, очень тяжелый — Том и представить себе не мог, что кто-то может его поднять, не говоря уже о том, чтобы им сражаться.
Изекьель пояснил с явной гордостью:
— Эти меч и шлем принадлежали мессиру Антуану де ла Круа, крестоносцу и рыцарю ордена тамплиеров, которые стояли гарнизоном в замке Крак-де-Шевалье в Сирии. Он был главой братства почти тысячу лет назад. Я — один из его потомков.
— Меч просто замечательный! Но как он им пользовался? Он же просто огромный!
Небрежное пожатие плечами и сожаление в голосе в ответ.
— В те времена люди были более дисциплинированны.
Том осмотрел другие свитки и заметил весьма впечатляющую каменную табличку. На ней была выбита какая-то надпись, но буквы он разобрать не мог. И в недоумении взглянул на святого отца:
— Откуда у вас все эти сокровища? И почему вы держите их в тайне?
Темные глаза Изекьеля так и впились в него.
— Основатель нашего братства и его последователи спасли эти сокровища или выкупили их, они передавались из поколения в поколение целых две тысячи лет.
Старец задумчиво покивал.
— Доктор Картер, история вовсе не наука. Это всего лишь память. Избирательная память людей, которым принадлежит власть. Если некто наделенный властью считает необходимым забыть что-то из прошлого или изменить, он в состоянии это сделать. А вот с вещественными доказательствами, с артефактами спорить невозможно. История как вера: все зависит от того, во что вы верите. Но в отличие от веры любой взгляд на историю или память о происшедшем можно подкрепить конкретными артефактами. Вещественными доказательствами.
Старческие руки взлетели в стороны, словно обнимая комнату.
— Вещи, собранные здесь, и являются нашими вещественными доказательствами и помогают нам сохранить нашу веру. И пока они целы и хранятся в безопасности от всяких нынешних властолюбцев, стремящихся погубить религию, мы всегда будем иметь доказательства того, во что верим. И того, что храним в своих сердцах.
Тому внезапно стало очень неуютно — он ощутил себя совершеннейшим чужаком. Он понимал, что Изекьель, должно быть, рассматривает его — со всем его атеизмом и научными увлечениями — как одного из тех властолюбцев, что вознамерились принизить значение религии и своими обещаниями светлого будущего уничтожить значение прошлого.
— Как вы полагаете, а я смогу уверовать в то, во что верите вы, после того, как увидел все это?
Старец пожал плечами:
— Может быть.
— Но история все же не религия. Например, я верю, что Кеннеди существовал и что он был великим человеком, но я отнюдь не обожествляю его, не поклоняюсь ему.
— Задумайтесь вот о чем, доктор Картер. Если бы мы не верили в божественную сущность Христа и не стремились подкрепить нашу веру в него путем собирания и сохранения предметов, что вы видите вокруг, если бы мы вместо этого начали слепо карабкаться к технологически потрясающему, но духовно несостоятельному будущему, если бы мы пошли на все это, то, как вы думаете, обладали бы мы все еще тем, что вы ищете?