– А я-то думала, что люди летом ездят в Хэмптон...
– громко говорю я.

– Я же обещал тебе - всего полчаса...

– Согласна. Я думала, что по магазинам ты не любишь ходить. Я-то люблю, но умею выбирать день.

– Послушай, лапушка, - говорит он, - заткнешься ты? Добром тебя прошу. Я вообще-то от природы терпелив, но если ты не перестанешь, я тебя привяжу к прилавку в отделе мужской косметики и уйду. Ты будешь так скучать, что накупишь масла для загара...

Я представляю себе эту картину и смеюсь...

– Но зачем ты сюда приехал?

Мы на четвертом этаже.

– За кроватью, - отвечает он.

– За кроватью? Но у тебя очень хорошая кровать!

– Действительно, у меня большая кровать, - подтверждает он.

– Но...

– Большая для одного человека.
– Он ведет меня по залам, где выставлены роскошные столовые. Одна особенно впечатляет: сильные лампы подсвечивают столешницу из черного стекла на подставке из никеля. Черные салфетки продеты в черные хрустальные кольца, а черные бокалы соседствуют с такими же черными тарелками.

– А подают на этом черную икру и подгорелые бифштексы, - шепчет он мне на ухо.

Мы в это время пробираемся среди роскошных диванов, каждый из которых больше всей моей квартиры.

– Белый бархат!
– говорю.
– Боже ты мой! Стоит только пепел от сигареты уронить, кошке волос оставить - и готово! Все в помойку!

– Клиенты Блумингдейла люди очень-очень чистоплотные, - важно произносит он.
– Тебе это, может, неведомо, но это так просто: животных надо держать в клетках, а курить - в уборной...

– Значит, вы в воскресенье уходите в отпуск?
– спрашивает позади нас какая-то женщина.

– Да, наконец-то, - отвечает мужчина.

– И куда вы отправляетесь?

Я смотрю назад. Рыжая женщина, элегантно одетая, толкает тележку с пакетами и разговаривает с каким-то мужчиной в костюме от Кардэна.

– Отправляюсь в город Нью-Йорк...
– отвечает он.

Говорит он насмешливо и несколько нараспев, и они оба смеются.

– Какой элегантный мужчина!
– говорит она, удаляясь от нас.
– Лучшее место, где...

– Идем, - говорю я (диваны были антрактом, нас снова окружают столы и обеденные гарнитуры), - я не такого уж большого роста, и если бы ты мне намекнул, зачем мы сюда едем, я бы благоразумно осталась дома.

– Не в том дело, - отвечает он.

– А в чем тогда дело?

Он останавливается перед спальным гарнитуром. Это спальня вашей мечты: в углу стоит бюро из черного полированного дерева, на нем лампа на огромной подставке и шесть подобранных по размеру керамических ваз, и еще одна ваза, длинная а в ней восемь огненных тюльпанов, стопка альбомов с открытками, подборка иностранных журналов, раскинутая в художественном беспорядке я записная книжка, обтянутая тонким шелком.

– Вот это мне нравится, - смеясь, говорит он.
– Настоящий секретер для работы. Можно засучить рукава и приниматься.

– Не шути, пожалуйста, - говорю я ему.
– Тебя же не заставляли сюда приезжать. А у меня, напротив, при виде этой записной книжки слюнки текут. Очевидно, это для того и сделано, но это работает.

Он улыбается и обнимает меня за талию.

Спальни выставлены рядом. В первой - черный вощеный пол, во второй белый паркет, в третьей - красный метлакс; тут есть кровать, спинка которой напоминает дверь сарая, к ней крепится полотняный балдахин, а шелковые занавеси в цвет спускаются до полу. В изголовье кровати, Бог знает почему, немного не по центру стоит какое-то огромное растение в декоративной корзине. У другой кровати, толстые витые ножки. На больших подушках, прикрытых покрывалом, лежат валики, обтянутые разной материей с набивным узором, подобранной в тон.

– Это именно то, что тебе нужно, - говорю ему я.

– Мне нужны маленькие подушки.

– Нет, тебе нужно четыре больших. Твои две маленькие штучки никуда не годятся, на них невозможно удобно опереться.

– А когда тебе нужно опираться в постели на подушки?
– спрашивает он.

– Ну, когда ты мне подаешь завтрак, как сегодня утром, например. И еще в разных других случаях. Так приятно смотреть телевизор или читать в постели.

– Ну, мне это и в голову никогда не приходит, - медленно отвечает он, и я смеюсь.

Мы проходим мимо стальной кровати, анодированной под медь, с серыми прутьями, и с желтыми круглыми украшениями по углам. Следующая кровать целиком из меди: маленькая, неправдоподобно ажурная и одновременно обильно украшенная, одним словом, самая замысловатая кровать, которую я когда-либо в жизни видела. Я останавливаюсь, чтобы посмотреть на нее. До земли свисает покрывало, вышитое гирляндами гвоздик. Рядом стоит круглый стол, покрытый скатертью из той же материи, что и покрывало, с четырьмя воланами по краю, а справа от него величественный шезлонг из белого дерева с позолотой.