– Должно быть, он проглотил его, как только увидел свет наших фонарей. И каждый раз, как он выходил наружу, он проглатывал его снова.

Мужчины уставились друг на друга.

– А ты поверил ему, – промолвил наконец Хайнс.

– Дурак был, вот и поверил.

– Может, это больше говорит о тебе, чем о нём.

– Он продолжал твердить, что он невиновен, до самого конца. Наверное, он сейчас говорит то же самое у трона Господня.

– Да, – сказал Хайнс.

– Я не понимаю. Его собирались повесить. Его бы повесили в любом случае. Ты понимаешь это?

– Я даже не понимаю, почему восходит солнце. Что ты собираешься делать с монетой? Отдашь её родителям девочки? Лучше этого не делать, потому что... – Хайнс пожал плечами.

Потому что Клайны знали с самого начала. Все в городе знали с самого начала. Он был единственным, кто не знал этого. Потому что был дурак.

– Я не знаю, что я сделаю с ней, – сказал он.

Порыв ветра принёс звуки пения. Они доносились из церкви. Это было Славословие.