Шрифт:
— Он занят, — Вера пожимает плечами, отводя взгляд к чашке. — Работа, всё как обычно.
— Заезжайте к нам с Колей как-нибудь, — предлагает Наташа. — Вы такие ми-ми-ми, очень приятно на вас смотреть.
Вера улыбается, кивает, чувствуя, как это невинное дружеское замечание отзывается внутри чем-то похожим на укол вины — за то, как далеко эта картинка «ми-ми-ми» стоит теперь от настоящей жизни за закрытыми дверьми их дома.
Телефон на столе вибрирует. «Ты где?» — от Никиты.
Вера отвечает названием кафе — коротко, без лишних слов. Через минуту приходит ответ: предлагает заехать и забрать её.
Вера смотрит на экран, палец на секунду замирает над кнопкой ответа. Наташа что-то спрашивает про заказ, и это решает дело быстрее любых раздумий — легче согласиться, чем объяснять подругам, почему муж вдруг перестал за ней заезжать.
«Хорошо», — отправляет она.
Через полчаса Никита заходит внутрь. Здоровается с Наташей и Катей — легко, обаятельно, как умеет только он, — садится рядом с Верой и целует её в щёку, как он делал всегда, когда приезжал за ней. Сердце начинает стучать сильнее обычного. Вере удаётся совладать с собой и убедиться, что никто не заметил её волнения.
Девочки привычно радуются ему, он всегда был душой компании и хорошо шутит. Никита улыбается девочкам ровно настолько тепло, насколько требует роль.
Вера улыбается в ответ, подстраиваясь под тот же тон. Игра начинается сама собой — оба как будто знают правила наизусть, о которых не договаривались.
Никита предлагает развезти всех по домам. Вера садится впереди, Наташа с Катей — на заднее сиденье. Дорога заполняется лёгкой болтовнёй — Катя обсуждает какого-то нового коллегу, Наташа шутит про то, как сложно найти парковку в центре в это время суток. Никита изредка вставляет реплику, поддерживая разговор с той непринуждённостью, которая раньше казалась Вере естественной, а теперь режет слух своей отработанностью — как будто он давно заучил этот тон и достаёт его по необходимости, как костюм для особого случая.
Когда высаживают Катю последней, та наклоняется к передним сиденьям и с искренним восторгом произносит:
— Какая же вы красивая и гармоничная пара!
Вера вынуждена улыбаться в ответ, украдкой ловя взгляд Никиты рядом с собой — что-то вроде безмолвного соглашения продолжать спектакль ещё чуть-чуть.
Катя выходит, хлопает дверца. Машина трогается — и лёгкость вечера улетучивается разом, будто выключили свет. Никита смотрит вперёд, на дорогу. Вера — в окно. Ни слова.
На середине пути телефон Никиты подаёт сигнал — короткий, специфический звук, который ни с чем не спутать.
Вера знает этот звук. Знает его слишком хорошо для человека, который якобы никогда не задумывался о его значении. Этот сигнал раздавался и раньше — за ужином, поздно вечером, в самые случайные моменты, — и Никита тогда как бы невзначай убирал телефон в карман или отворачивал экран. Она помнит, как каждый раз объясняла себе это работой, поздними звонками с поставщиками, чем угодно, лишь бы не додумывать до конца.
Сейчас додумывать не нужно. Она просто знает.
Никита не смотрит на телефон. Руки остаются на руле, взгляд — на дороге, будто сигнала вовсе не было. Демонстративное неведение — слишком демонстративное, чтобы быть настоящим равнодушием.
Вера чувствует, как внутри что-то вспыхивает — резко, обжигающе, куда острее привычного оцепенения последних дней. Она поворачивается к нему, голос звучит холодно и отчётливо, без единой дрожи:
— Тебе сообщение пришло. Может, стоит ответить — пока она не решила, что ты слишком долго занят.
Никита вздрагивает — едва заметно, но она видит. Руки на руле сжимаются чуть крепче.
— Вера...
— Я не спрашиваю, кто это, — обрывает она, глядя прямо перед собой. — Мне и не нужно спрашивать. Просто ответь на это сообщение.
Он молчит. Не отвечает ни ей, ни на сообщение. Оставшуюся часть пути они едут в тишине — острое и ощетинившееся молчание, с именем, которое хоть и не прозвучало напрямую, но повисло между ними так явно, будто было выкрикнуто.
Её тиски. Глава 6
Проходит ещё несколько дней. Стена из подушек стала почти незаметной частью кровати — обыденной, как выключатель света. Новое бельё Вера продолжает носить по вечерам, без демонстрации и без стеснения — просто так теперь есть.
Никита за эти дни стал другим — не в словах, а в мелочах, которые она подмечает мимоходом, не вникая. Он дольше обычного задерживается у двери мастерской, прежде чем пройти мимо. Чаще проверяет телефон и тут же убирает его, будто спохватившись. За ужином иногда замирает с вилкой на полпути, глядя в одну точку, и через секунду встряхивается, будто возвращается откуда-то издалека.
В один из дней он предупреждает, что задержится на деловом ужине, и уезжает. Дом остаётся пустым — огромным, гулким, с бесконечными комнатами, в которых нечем занять голову. Вера пытается читать, потом рисовать, потом просто сидит — и понимает, что тишина сегодня невыносима по-новому, будто накопилась критическая масса одиночества.