Шрифт:
На прошедшей неделе кривая пошла резко вниз, почти отвесным падением.
Так вот, в чём дело. Слабость, которую я ощущал, не являлась следствием моего нахождения в капсуле. Она была следствием того, чем этот медик занимался последнюю неделю. Он меня исследовал. Ставил опыты, как на подопытной свинке, и делал это методично, точно так же как сейчас заносил данные в свой планшет, явно не желая, чтобы они пропали вместе со мной, отправленным в неизвестном направлении.
— Что за важно? — переспросил его Кардай, и в его тупом, но цепком взгляде впервые за всё время промелькнуло что-то похожее на интерес, а не на привычное раздражение. — Говори понятнее. Что там с медицинскими данными?
— Пациент терял массу тела быстрее нормы, — медик, оторвал взгляд от экрана, и на его усталом, испещрённом сеткой морщин лице читалось откровенное нежелание отвечать. — Мне всё нужно зафиксировать это для истории болезни. Иначе при передаче другим, там решат, что я его плохо лечил. Мне нужно всё задокументировать.
Кардая это объяснение, судя по всему, устроило, но оно противоречило отданному ему приказу. Отпущенное ему время, медленно, но верно истекало. Видимо, в этот момент он вспомнил именно об этом.
— Мне плевать на историю болезни, — отрезал он. — У меня приказ. Отключай! Я больше слышать ничего об этом не хочу. Отключай прямо сейчас!
Медик поджал губы, бросил на меня быстрый взгляд и потянулся к панели. Раздался негромкий щелчок, стали от спины отсоединятся разъёмы систем один за другим, а по телу прокатилась короткая болевая судорога.
— Резкое отключение может вызвать… — буркнул медик, обращаясь к охранникам, пытаясь их предупредить. — Шок, спазмы, возможна потеря сознания…
— Мне не нужна здесь медицинская лекция, — перебил его Кардай. — Мне нужен заключённый на ногах через сорок минут. Ровно через сорок минут, не больше. Взяли его.
Двое охранников, стоявших ближе других, шагнули к капсуле и без особых церемоний подхватили меня под руки. Их хватка была крепкой, не оставляющей места для сопротивления.
Медик дёрнулся было вперёд, в попытке остановить их или хоть как-то им помешать, но Кардай перекрыл ему своим телом доступ к капсуле.
— Постойте! Я ещё не снял все показатели, датчики всё ещё подключены… — возмутился медик, явно не собираясь сдаваться — Это может нанести ему серьёзный вред, я вас предупреждаю!
— Показатели подождут, — заявил Кардай. — А заключённый ждать не может. У нас график, и этот график нельзя изменить!
— Это неправильно, — медик повысил голос, и в нём прорезалось что-то похожее на искреннее возмущение. Его лицо покраснело. — Его организм не адаптирован, я предупреждал вас об этом с самого начала! Это опасно!
— Ты предупреждал, и это записано в отчёт. Дальше это уже не твоя забота, медик. Забирайте его, парни.
Охранники, не дожидаясь дальнейших препирательств, достали меня из капсулы. Движение было резким, неловким. Я почувствовал, как проводки и датчики срываются с кожи один за другим, а следом навалилась тяжесть, будто всё тело вдруг стало вдвое тяжелее самого себя, будто я нёс на спине несколько мешков с землёй. Ноги подкосились сразу же, стоило охранникам меня поставить на ноги, и если бы не железная хватка охранников, я бы просто рухнул на пол медицинского блока, потеряв сознание.
Медик что-то ещё говорил — быстро, сбивчиво, его слова сливались в одно длинное причитание, — но слов было уже не разобрать за гулом в ушах. Мне запомнилось лишь его лицо, когда меня потащили к выходу. Недовольное, со смесью досады и плохо скрываемого сожаления. Сожалеет не о том, что не долечил? Хотя какое лечение? Он надо мной ставил опыты. А теперь сожалеет о том, что не успел закончить свои эксперименты и очень расстроен по этому поводу. У меня даже появилось что-то вроде благодарности Кардаю за то, что он в прямом смысле вырвал меня из его исследований.
А ведь медик ничего не знал о моей отправке, и это стало для него полным сюрпризом. Проскочила у меня мысль.
На меня тем временем надели тюремную робу. Один из охранников чуть было не порвал рукав, пытаясь просунуть в него мою руку, и коротко выругался сквозь зубы.
— Можете, полегче с ним? — возмущённо заметил медик. — Он и так еле живой, если что, я вас предупредил, если он окажется снова в капсуле по вашей вине, вы окажетесь виноватыми все!
Это явно была последняя попытка в надежде вернуть меня в капсулу, а не мне как-то помочь.
— Сказано — на выход, значит, на выход, — отрезал Кардай, его голос был окончательным приговором. — Хочешь ещё понянчиться с ним, доложи начальнику, что задерживаешь график. Я уверен, ему очень понравится твои объяснения.
Меня повели к выходу из медблока, вернее, попытались повести. Ноги передвигались сами по себе, будто чужие, не подчиняясь ни одной команде, которую я мысленно, им отдавал. Шаг, другой — колени подломились, и перед глазами на мгновение вновь вспыхнула плотная чёрная пелена.