Шрифт:
— Прям там! — отрезвила ее радость Марыська. — Не может быть у мертвячки никакого сердца! Это моторчик заводится. Врастает в снежную плоть. К утру выстоится и будет готова. Пошли скорее в дом. Обогреться надо и поесть. С утра, как проснется, за ней пойдем. За Гнилушу. Приготовиться тебе нужно, хозяюшка. И отдохнуть перед дорогой.
Глава 19
Чтобы не привлекать ко двору любопытных деревенских снежной копией Виолы, коза посоветовала Дуне набросить на фигуру непрогляд.
Дуня еще не успела подумать — как это делается, а руки уже сами выдрали из прядки несколько волосков, разорвали и бросили в Снегурку. В воздухе тотчас расправилось что-то вроде прозрачного полотна и накрыло снеговичку. Марыська поддернула сбоку невидимый край, поворчала, что коротковат, но вполне сойдет. Дуня же рассматривала ладони, в который раз удивившись причудам родовой памяти. Все получилось само собой без включения головы. И это продолжало немного беспокоить. Дуня привыкла продумывать и анализировать свои действия. Ей хотелось осознанно управлять своей силой и понимать — как именно срабатывает колдовство.
Спрятали Виолу они вовремя — за калиткой промелькнул малиновый берет и во двор ввалилась Пипилюнчик с решетом. На сетке барахталось нечто в красном колпачке и таких же сапожках. Дуне показалось сначала, что это цыпленок. Но присмотревшись, она углядела обезьянку размером с ладонь со сморщенной мордочкой и рыльцем с пятачком да клычками. И только потом сообразила, что это самый настоящий бесенок.
— Кулишонок… — поправила ее Марыська и с подозрением прищурилась на замявшуюся тётку. — И зачем ты кулиша нам приперла, а Пипа?
— Да не вам. Не вам. Обратно хочу его… в колодец… — забормотала тётка, потупившись. — А ваш как раз рядышком, далеко по морозу идти не надо.
— Чего ж не в речку обратно? — продолжила допрос коза.
— Говорю же — долго до реки шагать… — кивая и улыбаясь, Пипилюнчик медленно двинулась в обход Дуни по направлению к колодцу, но Марыська заступила дорогу.
— Воду нам попортить решила? По Кулькиному наущению или своим умишком дошла??
— Да что ты, что ты! Ничего не попортить! — натурально округлила глаза тётка. — Не разумею я в том. Да и зачем мне?
— Значит, Кулька велела. — насупила мордочку коза. — А ты и рада исполнять?
— Куля попросила его утопить, — неохотно промямлила Пипилюнчик. — будто бы уж очень он злой и кусачий. Приблудился, без спросу к ней в дом пролез. Еле на пару изловили.
— Утопить! — фыркнула Марыська. — А то ты не знаешь, что кулиши в воде не тонут! Зачем приперла сюда? Колодезному в жертву?
Дуня вспомнила отвратительную белоглазую глыбу, едва не утянувшую ее в колодец, и невольно пожалела бесенка.
Сжавшееся в решете существо совсем не походило на кусачего и злого, а выглядело несчастным и испуганным. Обхватив себя лапками, зажмурилось и дрожало.
— Ой, Пипа! Хозяйка моя добрая, конечно. Но если разозлить…
— Да я ничего… не думайте… — Пипилюнчик приседая, попятилась к калитке. — Я не нарочно… это не я…
— Мальца оставь. — велела ей Марыська.
— Так я его того… в реку снесу…
— Оставь. говорю! Надо будет — сами туда снесем. А пока поработает на хозяюшку. Нам лишние руки не помешают.
Продолжая приседать, Пипилюнчик вывалила из решета на снег кулишонка и выскользнула из двора. Бесенок тоже хотел сделать ноги, но был схвачен ловкой козой и водворен в хлев.
— Пускай поработает. Не одному же Хавронию надрываться. Да и в других делах пригодится сможет. Мало ли.
Дуня похвалила предприимчивую Марыську и поинтересовалась, зачем колодезному кулишонок?
— Сожрал бы его. Водяные чертки деликатес для таких. Чего он в своем колодце кроме улиток да лягух видал? Ну, и за подарочек выполнил бы то, что Пипа пошептала. Ишь, шустрая. И нашим. И вашим. Говорю и буду повторять, хозяюшка — недостойна Куля твоей доброты!
К вечеру мороз усилился. Повалил густой снег. Дуня скорчилась на лавочке у окошка — смотрела как ветер закручивает белые колючие вихри, и настроение понемногу портилось. Очень не хотелось идти по такой погоде в дальний поход.
— По такой погоде только на печи лежать да былички сказывать, — Марыська приткнула голову Дуне на плечо. Подышала в ухо теплом. — Может, ну ее. эту Виолу, хозяюшка? Чего ради какой-то зазря собой рисковать!
— Нельзя, Марыся. Я должна.
— Эх, должна-должна. Кому должна? Чего должна? — проворчала Марыська. — Распоряжуся я насчет ступы, пока Аглайка спать не завалилась.