Шрифт:
Зато наклёвывался и другой вопрос. Как вообще его нашла Соня? Что именно её заставило убежать в лес и его найти. Всё, что она могла объяснить, это то, что просто почувствовала. Оно как будто её позвало.
Очевидно, магия. Но какая? И почему именно её, а не Элю или, скажем, Глафиру?
Ворочался я добрые полчаса, но так ничего и не придумал. Точнее объяснить это можно было чем угодно, а вот проверить верность догадок пока никак. Так что и тратить время, на такие думки сейчас толку нет.
С этой мыслью я и заснул. Чтобы проснуться раньше будильника.
Он у меня в гараже тоже был. Советский ещё, механический. И, когда я проверил время, до звонка оставалось минут двадцать.
И вскоре я догадался, что именно меня разбудило. Судя по звукам, снаружи Гаража собралась вся деревня.
Они честно старались не шуметь и общались шепотом, но гул стоял как от трактора.
— Тихо ты!
— Михаэль. У тебя голос как боевой рог. Лорда разбудишь.
— Ой. Да. Чего это я.
Пауза длилась ровно секунду.
— А что, он ещё спит? — прогудел Михаэль ровно с той же силой, что и в первый раз.
Раздался короткий звонкий шлепок.
— Эля! За что по голове?!
— Потише, — сказал сразу кто-то третий, кажется, Оскар. — Потише, господа, я вас умоляю.
Я сел и потёр лицо. Поспать дальше, очевидно, не получится.
Я по привычке взял с тумбочки эспандер, вместе с которым частенько делал зарядку по утрам, повесил его на плечо и вышел на балкончик.
Внизу кружком вокруг вчерашней посадки столпилось всё мои немногочисленные кхм… подданные. До сих пор привыкаю к этой мысли.
— Так, товарищи комсомольцы, — громко спросил я сверху. — В чём причина этого внепланового собрания нашего колхоза?
Все тринадцать голов повернулись ко мне разом.
И на всех отразилось одинаково вежливое непонимание. Дитрих наклонился к Эле и что-то тихо спросил. Эля пожала плечами.
Ничего, привыкнут.
Я спустился и вышел за ворота. Люди расступились.
Осталась только Соня. Она сидела на четвереньках прямо у нашей грядки.
Волосы растрёпаны, подол в росе и в земле, на щеке подсохшая грязная полоса. Обе руки она держала над землёй, ладонями вниз, будто грела их над печкой.
А между её руками из земли торчал росток.
Тонкий, с карандаш толщиной и ладони в полторы высотой. Стебель зеленовато-серый, гладкий и чуть блестящий от росы. Наверху две пары листьев, ещё сложенных лодочкой и не успевших развернуться до конца.
По стеблю вдоль, от земли и почти до самого верха, шла белёсая полоска. Точно такая же, как шов на боку у семечка.
Я хмыкнул. Не был бы я здесь сам вчера ночью при посадке, решил бы, что кто-то пытается надо мной подшутить.
Ни одно растение так быстро не растёт. Даже сорняки.
Впрочем, я мыслил категориями собственного мира. А здесь и мир другой, и растение особенное.
Но судя по лицам остальных, они тоже такого не ожидали.
После недолгих расспросов выяснилось вот что:
Все, кроме дозорных, легли. Соня уснула. А потом проснулась среди ночи оттого, что поняла, семечко надо полить. Срочно. Прямо сейчас!
И чувство это было таким сильным, что она просто не могла ему сопротивляться и вышла наружу.
— Я не одна ходила! — спохватилась она. — Со мной Булыч был. Всё время. Булыч, скажи, что ты меня охранял!
Пёс, до того лежащий неподалёку в позе полного довольства жизнью, немедленно поднялся.
Причём поднялся он на задние лапы, вытянулся столбиком, прижал уши и коротко, отрывисто гавкнул. Один раз. Как в строю.
По кругу прошёл смешок.
— Свидетель показания подтвердил, — заметил я.
Соня оглядела родню и продолжила. Она набрала воды у колодца, дошла до холма и полила семечко ещё раз.
— Чувствовала, что так надо, — сказала она. — И потом сразу спать пошла, честно.
Дальше она просыпалась ещё два раза, и оба раза снова ходила поливать семечко.
Я подумал, что если бы это был наш мир, то оно бы уже сгнило от такой заботы.
— А утром я проснулась с первыми страусами, — продолжила она, — от страусореканья.
Я улыбнулся. Ну надо же. Страусореканье. Надо хоть раз послушать как они орут по утрам. А то видимо, в стенах гаража до меня этот звук не доходит.