Молот слушал вполуха, а на его иссечённом шрамами лице застыла кривая усмешка.

Цирк. Балаган с лентами и фанфарами. Много лет он смотрел, как эта свора съезжается на свои советы — пожрать, поторговаться, поделить то, что добыли другие. Он навидался их вблизи. Откормленные рожи, мягкие ладони, что отродясь не держали ничего тяжелее вилки. Они называли себя солью земли, а были плесенью на её теле.

Когда-то такие, как они, послали его отряд на убой ради красивого камня и чужой выгоды. Молот не забыл.

Он отвернулся от карты и плеснул себе в кружку остывшего кофе. Горький, чёрный, как раз под настроение.

Лорд с этой сворой не церемонился — вот что грело Антона больше всего. Калев Воронов не садился с паразитами за стол переговоров. Не торговался, не заискивал, не совал им долю, чтоб отвязались. Он просто, буднично и страшно, ломал их об колено, как сухие ветки. Молот видел, что Лорд сотворил с Южным Халифатом, который посмел задирать нос. Знал, как Эдем выпотрошил восточный анклав Паназии — забрал, что хотел, и ушёл, оставив тех грызться промеж собой.

Вот это была работа. Чистая, честная сила, без соплей и реверансов.

Антон отхлебнул горечь и хмыкнул. За долгую солдатскую жизнь у него перебывало много командиров. Все они, как один, мыслили откатами, выслугой, отчётами наверх. Все считали бойцов расходным материалом, который не жалко списать ради ордена. И только Воронов оказался иным. Лорд мыслил категориями реальной силы — кто кого сильнее, кто что может, чем за что платить. Никакой лжи и дешёвой возни.

Впервые за всю жизнь Молот служил тому, кого уважал не за погоны, а по делу.

Он поставил кружку и снова повернулся к карте. Усмешка сползла с лица.

Потому что цирк цирком, а у Антона была своя война. И эта война на красивые столичные новости плевать хотела.

Антон тронул панель, и карта Империи свернулась, уступив место десятку живых окон с полигонов.

«Эдем» тренировался. На запасных аренах, под куполами, в обкатанных до автоматизма связках работали его парни — «Стражи». Молот смотрел на них с привычной хмурой гордостью, какую не показывал вслух, но носил в себе постоянно.

Со стороны — обычная муштра. Перебежки, штурмовые двойки, отработка отхода и нападения. Но Антон видел глубже любого стороннего глаза.

Каждого из них он вытащил с самого дна. Списанные ветераны, которых система выжала и выбросила. Изгои, калеки, отверженные, доживавшие свой век по кабакам да складам. Те, кому больше некуда было идти. Воронов дал им второй шанс — лучшую в мире броню, оружие из завтрашнего дня, медицину, что ставила на ноги безнадёжных. Лорд и самого Молота вытащил из могилы, выжег въевшийся в кости некроз, от которого Антон выл по ночам.

И отверженные распрямились. Ожили и стали тем, чем были рождены быть.

Молот глядел на полигоны и знал твёрдо, без хвастовства: один его отряд сейчас стоит армейского батальона. Стражи закрывали Разломы с нулевыми потерями, входили туда, куда регулярные части не совались без полка прикрытия, и выходили целыми. Это лучшая боевая сила державы. Может статься, лучшая в мире.

Вот только гордость грела недолго.

Антон смахнул полигоны и вывел сводку потерь и нагрузки. Цифры на экране сразу остудили тёплое чувство в груди.

Стражи были хороши, но не были бессмертны.

Они работали на износ, без передышки и смены. Один Разлом, второй, третий — и снова в строй, потому что заменить их просто некем. Люди выматывались до предела, за которым начинаются ошибки, а ошибка в Разломе оплачивается жизнью. Молот видел это в сводках. Видел, как растёт усталость, как тоньше становится та грань, на которой держатся его бойцы.

А всё потому, что тащили они эту лямку почти одни.

Гильдия Охотников, что когда-то была хребтом обороны, выродилась в торгашей. Антон знал это не понаслышке — сам когда-то носил их знак. Прежняя Гильдия лезла в любое пекло, а нынешняя считала барыши. Её сытые отряды снимали сливки с лёгких Разломов, где риска на грош, а добычи на рубль, и обходили стороной тяжёлые зоны. Зачем рисковать шкурой, когда можно набить карман на безопасном?

Грязную, смертельную работу они спихнули на чужие плечи. На Воронова и его Стражей.

Молот смотрел на сводку, и не мог не раздражаться. Лучшая сила в мире — а всё одно их слишком мало. Горстка на всю огромную, расползающуюся по швам державу.

Антон стёр сводку и вывел на главный экран то, от чего у него последние недели сводило скулы.

Зоны отчуждения.

Старые Разломы класса «Альфа», что не сумели закрыть ни Гильдия в лучшие свои годы, ни армия, ни кланы. Незаживающие язвы на теле державы, которые кружили карантинными стенами, нашпиговали периметрами, выставили гарнизоны и десятилетиями держали под спудом, молясь, чтоб не прорвало. На карте они тлели багровыми пятнами. Каждое такое пятно Молот знал наперечёт.