Зарудная Галина
Шрифт:
Страх казался омерзительно ничтожным, скользким и липким, как присосавшаяся пиявка. Мне больше всего претило сейчас бояться. Я не желала трястись по углам, как дикая кошка, только что выпущенная из мешка. Какая-то неведомая сила выкачала весь страх, что был у меня внутри, а в создавшуюся пропасть метнула мощную сокрушающую искру, что воздействовала мгновенно, нагнетая неминуемую вспышку, если даже не взрыв.
И пока сознание с лихорадочной критичностью пережевывало и переваривало эти резкие внутренние перемены, не в силах пока что выдать анализ происходящего, армия быстрого реагирования, то есть – эмоции, принялись беспощадно и без всякой осторожности давить на меня со всех сторон…
– Ты уверена? – В сотый раз переспрашивал папа.
– Абсолютно!
– Но если этот человек вернется? Ты обдумала такой вариант?
– После того как здесь побывала милиция – вряд ли! Если он раньше был осторожен, то и сейчас тупить не станет. А мне просто крайне необходимо побыть одной и успокоиться. Не переживай! Я, если что, буду на телефоне.
Отец ушел, поняв очевидно, что спорить со мною бесполезно. Сомневаюсь, что ему моя позиция понравилась. Но что он мог поделать.
Ведь сам же сказал: «Пробуй жить».
Вот я и пробовала.
Глава 37
И снова ночь упрямо смотрела мне в глаза.
Но уже не та, что раньше – ласковая и добродушная – а неприязненная, холодная, отчужденная.
Я вдруг как никогда остро ощутила свое одиночество.
Но что еще мне оставалось, кроме одиночества?
Компании, шум, помпезные беседы…
Отчитываться перед кем-то в своих действиях? Доказывать правоту или превосходство? Бегать с подружками по кафе и магазинам, выслушивать и давать советы, быть ответственной за чьи-то секреты, сплетничать перед теликом?
Зачем?
Все это уже было.
Без толку.
Жизнь одна. Ну и что, что в ней так много дней…
Пустомели, что тратят годы жизни на бессмыслицу, чем не самоубийцы?
Конечно, для кого-то и мои переводы, и мое одиночество – самоубийство.
Но у меня не было выбора. Я не способна была на большее и поэтому старалась хоть что-то из себя выжать.
О нет, я ни в коем случае себя не оправдываю!
Я не питаю ненависти к людям, хоть, возможно, как никто другой имею право на такое стремление.
Но мыслю, очевидно, не так, как все.
Чувствую не так, как все.
Потому и живу не так, как все.
Это естественное состояние моей души, которая была когда-то быстрой, как стрела и горячей, как искра ланью, мчавшей по жизни счастливым галопом, не касаясь земли.
Пока однажды ей не переломали ноги…
На балконе непривычно сквозило. Ни пижама, ни теплый свитер не согревали меня. От того ли, что холод присутствовал в ночи, от того ли, что холодило у меня внутри, либо от того и другого одновременно.
В комнате The Сure тихо наигрывали «The Same Deep Water As You». Прислонившись к косяку балконной двери я с непониманием смотрела в небо – блеклое, непроглядное, с редкими звездами, казавшимися такими же одинокими, как и я.
Происходило нечто необъяснимое с чувствами, с восприятием, с моей жизнью. В груди пылало адское пламя, с каждой минутой разгораясь все сильнее и опаснее.
До этого дня я определенно знала от чего мои страдания. Что могло быть ужаснее, чем потеря любимого? Оказалось, даже родные не могли возместить утрату.
Но вот появилось еще что-то.
Не имеющее пока объяснения.
Усугубившее и размножившее мои нескончаемые муки.
Как жар лихорадки опаляет каждую клетку организма, как бред затуманивает рассудок и ломает волю, как тяжелая болезнь завладевает телом, издеваясь над душой… неизвестность изводила меня.
Кто побывал в моей квартире? Что ему нужно? Не он ли следил за каждым моим шагом? И не следит ли сейчас?
Если это убийца Мирославы, то зачем ему понадобилась я?
И где, Господи, Кирилл, когда он так нужен?!! Мне кажется, он сумел бы объяснить происходящее.
Я вспоминала высокий мудрый лоб, проникновенные ясные глаза, мужественный подбородок и красивый большой рот, говоривший правильно и правдиво.
При первой встрече – такой дерзкий, циничный, озлобленный…
Потом подозрительный, мрачный…
Наконец – такой чуткий, сильный, заботливый…
И когда сказал, что я одна его понимаю, может, не ошибся?
Нет. Прийти сюда после всего и разгромить мою квартиру он не мог. Пусть хоть весь мир считал иначе.