Я прислонился к двери и понял, что это лишь простой секс. Судя по голосам, сладкий зэк вовсю имел страшную надзирательницу. Он называл ее любовью всей жизни, а она обещала замужество, когда все закончится.

Услышав это, я слегка испугался. Вдруг дамочка сунется и сюда, а выпить здесь просто нечего! Хотя, ее лица будет не видно, значит все не критично.

Под мерные звуки любви я немного расслабился. Потом стало ясно, что сегодня «работки» не будет. И дальнейший день прошел очень тихо, лучше, чем многие дни в прошлом мире.

Я даже забыл, что сижу в тюрьме. Казалось, это гостиница в провинциальном городе. Кстати, чем-то похоже. Все изменило следующее утро, когда меня вновь повели на допрос.

На этот раз сопровождающих было двое. Их форма отличалась от обмундирования надзирательниц. На сей раз меня потащили во двор и загнали в другое здание, где не было камер для заключенных, зато находилось множество кабинетов.

В один из таких меня жёстко втолкнули, захлопнув дверь за спиной. Стало понятно, что там сидит главная мымра, злобная следачка, которой меня запугали. Я приготовился к самому худшему, осматривая дорогой интерьер.

Роскошный ковер и обои, мебель с золочёными вставками… На камеру пыток не тянет. Вряд ли здесь режут пальцы пилой. Для таких целей используют подвалы или нечто подобное. Скорей всего, будут уловки, давление или прессинг.

Это не самое страшное, главное сразу настроиться. Размышляя об этом, я молча стоял на пороге. За огромным столом сидела женщина средних лет. Она была высокая и широкоплечая. Лица ее я не видел, потому что барышня отвернулась. Но одежда на ней была штатской, никаких погон и петлиц.

Наверняка она так влиятельна, что не считает нужным ходить в общей форме.

— Значит ты адепт партии мужинистов? — спросила дамочка после длительной паузы.

— Нет! — четко отрезал я.

— А если подумать, — строго сказала она.

— Меня подставили. Уже сто раз говорил вашим следователям! — стараясь не поддаваться на грубость, ответил я.

— Можешь говорить, что угодно. Но правду я точно узнаю. У меня свои методы, мальчик.

От этих слов мне должно было стать жутко, но все получилось иначе. Уловки властной дамы не помогали. Она ощутила это своей интуицией, и надменно произнесла:

— Строишь из себя крепыша? Хорошо… либо твой язык щас развяжется, либо будет отрезан.

— Я и так ничего не скрываю! — воскликнул в ответ. Угроза насчёт языка меня малость смущала, но бруталка скорей всего блефовала.

— Не надо орать, дурачок. Уловки твои не… — холодно сказала начальница и обернулась.

Похоже, у нее было кресло с колёсиками, таких я тут раньше не видел. Женщина не успела закончить, ахнула, увидев меня, и вся побледнела.

Я сам чуть не грохнулся в обморок, ведь такое бывает лишь в фильмах. Передо мной сидела Аделия, та самая извращенка, к которой попал с легкой руки того ж Даймона.

Я знал, что она крупная шишка, но не думал, что в силовых структурах. Наверно, ее достало быть грозной, вот и косит под домохозяйку по выходным. Но сейчас-то она на работе. И наши с ней забавы могут все усложнить.

Какого главной следачке узнать, что ее трахал тупой экстремист? Либо наоборот, она вспомнит все и поможет. Пан или кукан — третьего сейчас не дано.

Я нервно хмыкнул и отошёл, толкнув спиной дверь. Женщина поняла, что ведёт себя слишком глупо. Она поправила воротник пиджака, нахмурила брови и сказала спокойным тоном:

— Значит это все-таки ты… А я думаю, имя знакомо.

— Здрасьте, да, так уж вышло, — ответил и зачем-то улыбнулся.

— Рассчитываешь на особое отношения? После нашей работы, — подняла бровь Аделия.

Я внезапно придумал, что ей ответить, и, не успев обмозговать эту версию, выдал:

— Какая работа?

— Не понимаешь о чем речь или как? — грозно спросила Минфолд.

— Я не могу понять то, чего не было.

— Ааа, в этом плане. Садись и давай показания, — чуть мягче, но всё ещё напряженно сказала Аделия.

Дальше все пошло по накатанной. Я минут тридцать рассказывал, что да как. Аделия кивала головой, изредка говоря: «так вот», «все ясно», «аг-гаа». Казалось, она внимательнее, чем прошлая следовательница, но расслабляться я не спешил.

— Значит, у тебя все? — спросила она, когда наконец-то закончил.