Шрифт:
Одним быстрым движением он сбросил свои джинсы и расстегнул молнию на моих. Помогая ему, я приподняла бедра. Жар между ног стал невыносимым. Он оглядел меня, как стол, накрытый роскошными яствами.
— Ты идеальна. Во всем.
Не успела я ответить, как он нырнул мне между ног, и его горячее дыхание обожгло меня сквозь тонкие шелковые трусики. Меня даже не смущало, что они насквозь промокли: я так сильно его хотела, что не могла об этом думать. Бедра сами приподнялись ему навстречу. Мое тело знало, чего хочет.
— Джош…
Я снова ощутила его дыхание, и по телу прокатилась волна желания.
— Что ты хочешь, детка?
— Тебя. — Бедра приподнялись, приближаясь к его губам.
— Меня? — Он соблазнительно усмехнулся.
Джош умел довести девушку до экстаза.
Я приподнялась на локтях.
— Джошуа Уокер, если ты не прикоснешься ко мне через две секунды, я уйду.
Я поняла, что не вынесу, если он продолжит меня дразнить. Наверняка он сгорал от желания не меньше моего.
Я не успела досчитать до двух: он стащил мои трусики… зубами. Глядя на него, я застонала.
Трусики улетели в дальний угол комнаты, а Джош снова оказался сверху и принялся гладить меня и изучать все изгибы и линии моего тела.
— С тобой я совсем не могу себя контролировать, Десембер. Ты такая…
Он не договорил, его ладони опустились на мою грудь, он легонько потянул меня за соски и нежно поласкал их. Я выгнулась под ним.
— Какая? — выпалила я.
Я ожидала увидеть его фирменную сексуальную улыбку, но он посмотрел на меня со всей серьезностью. Если бы я его не знала, то испугалась бы.
— Моя, — ответил он и сжал в ладонях мое лицо. — Ты — моя.
Он страстно поцеловал меня, и в этот момент будто щелкнул переключатель: я поняла, что он больше себя не контролирует. Мои бедра сжали его, как тиски. Он терся об меня своей твердостью, подводя к пику наслаждения, но всякий раз останавливаясь за секунду до. Я могла лишь беспомощно стонать и принимать то, что он мне давал. Он полностью мной управлял, его язык двигался в том же ритме, что и бедра. Но я хотела большего: хотела ощутить его плоть к плоти, без всяких барьеров.
Отчаяние вынудило меня сделать то, на что я никак не решалась: я стянула с него боксеры.
Он застонал и свободной рукой помог себе избавиться от белья. Впервые в жизни я оказалась в постели с обнаженным мужчиной, и это было великолепно. Я изогнулась ему навстречу, зная, что если он двинется еще буквально чуть-чуть, то окажется внутри меня. Боже, как мне этого хотелось! Он должен был избавить меня от мучений, охладить этот жар.
— Джош… — Я прижималась к нему бедрами. — Прошу…
Прерывисто дыша, он оторвался от моих губ и потянулся за пакетиком из фольги на прикроватной тумбочке.
На меня обрушилась холодная реальность: он хранил презервативы на тумбочке. Сколько девчонок Джош приводил в эту комнату? Сколько раз срывал с них трусики зубами? Сколько их — побывавших на моем месте? И что это говорит обо мне, если, зная обо всем, я делаю то, что решила?
— Эмбер? — Он замер надо мной.
Я покачала головой и слабо улыбнулась:
— Просто рада, что ты подготовился.
В его глазах промелькнуло что-то почти невыразимое, заострившиеся от страсти черты смягчились, и он улыбнулся:
— Десембер Ховард, ты первая, кого я привел в эту комнату и в эту постель.
— Но все эти девчонки…
Он покачал головой:
— Сюда я никого не приводил. В этой постели никогда не было других женщин. Ты единственная, кого я всегда хотел здесь видеть. Это мое личное пространство, а ты — часть меня. С другими я ничего подобного не испытывал.
Первая женщина в его постели! Собственническая улыбка заиграла на моих губах. Я отняла у него презерватив, разорвала фольгу… и растерялась. Открыть-то я его смогла, но надеть…
Он забрал у меня презерватив и натянул его на всю длину, чтобы защитить нас обоих. Потом снова принялся покрывать поцелуями мою грудь и ласкать клитор, разжигая во мне огонь, не уступавший силой адскому пламени. Он точно знал, где ко мне прикасаться, где нажать и когда отпустить. Он облизывал и посасывал мои соски, и я невольно мотнула головой, взяла его руку и медленно направила пальцы внутрь себя. Будто плотная спираль сжалась внутри и продолжала сжиматься, пока напряжение не стало невыносимым.