— А ведь если бы не амнистия, Берников не рискнул бы, — вдруг сказал Смирнов. — А тут разгул, так сказать, преступности. Тогда можно хватать под шумок, кто в этом навороте разберется. Он и схватил. Цап — и сидит тихонько, в норку забившись.

— К чему твой психологический экскурс? — поинтересовался Казарян.

— Характер гражданина Берникова это проясняет. И обывательскую его ограниченность в оценке событий, — ответил Смирнов.

— Все общие рассуждения, Саня. А как его с поличным прихватить? вздохнул Ларионов.

— Исходя из общих рассуждений, — невинно ответил Смирнов.

Зиночке было скучно оттого, что Леонид Михайлович, как всегда по воскресеньям, отбыл в Кратово. Она прямо и заявила об этом Дудакову, который тоже не прыгал от веселья:

— Скучно, Митька!

— Давай водки выпьем, — нашел Дудаков выход из положения.

— Тебе только бы нажраться! — поморщилась Зина и предложила сама: — А что, если в Татарово на пляж махнуть?

— Спятила! Вода еще знаешь какая холодная?!

— А мы загорать. — Она глянула в окно, стала убирать со стола грязную посуду и остатки царского завтрака. — День-то какой!

Дудаков понял, что сопротивляться бесполезно. Изволил только тактично намекнуть:

— Бутылочку бы с собой нелишне захватить.

День-то какой! Еще по-весеннему трепетна и мягка пронзительно-зеленая, светлая листва, а уже жаром отдает от асфальта.

Зина сразу взяла быка за рога: в ожидании неторопливого воскресного троллейбуса стала загорать, закрыв глаза и подставив лицо лучам яростно палившего с безоблачного неба солнца. Два паренька подтянулись к остановке и стали ждать троллейбуса.

В троллейбусе-то еще лучше. Влетел в открытые окна теплый ветер и стал гулять среди немногочисленных пассажиров, заставляя трепетать, как знамена, женские косынки, круглым горбом надувая мужские рубашки, лохматя волосы и принуждая всех радостно щуриться.

От троллейбусного круга, от пятачка идти до пляжа минут пятнадцать.

— Далеко-то как идти еще! — выразила неудовольствие Зина.

— А мы не торопясь, — подбодрил ее Дудаков. Настроение у него было замечательное: в авоське, привалившись к свертку с закусью, отдыхала перед боем бутылочка. Мимо заборов начальнических дач спустились к пляжу. Несмотря на то, что вода действительно была холодна, все же кое-какой народец на пляже колбасился.

Дудаков и Зина присели на песочек и, сидя, обнажились. Зина расстелила на песке принесенное из дома одеяло и раскинула на нем богатые свои, по-зимнему белые формы. Дудаков же продолжал сидеть, слегка стесняясь бледно-голубого тельца, густо испещренного мрачно-синими картинками. Не человек, а выставка графики: тут и деревенский пейзаж с церковью, и свидание двух приятелей с пивными кружками, и жанровая зарисовка на темы свободной любви, и ню (вроде бы даже Леда с лебедем), и нечто из немецкого позднего романтизма, повествующего о похищении орлом глубоко несчастного от этого юноши. Ну и, естественно, там и сям разбросанные каллиграфические лозунги: "Не забуду мать родную", "Нет в жизни счастья", "За друга в огонь и в воду".

Перед тем, как дремотно закрыть глаза, Зина осмотрела экспозицию и спросила без интереса:

— Кто это тебя так изукрасил?

— Сам. Молодой был и глупый.

— Как же ты до спины доставал?

— Товарищи помогли.

— Это за которых в огонь и в воду? — догадалась Зина и, не ожидая ответа, сладострастно задремала. Через некоторое время из дремоты ее вывел комплимент, произнесенный оглушительным шепотом:

— Нет, ты посмотри, какая женщина, Сережа!

Неизвестно, посмотрел ли Сережа на женщину, но женщина — это уж точно — украдкой посмотрела на говорившего. Могучий армянин тоже поймал этот взгляд и улыбнулся. От такого обходительного нахальства Зина гордо отвернула голову.

— Сережа, это женщина моей мечты! — продолжал настаивать армянин.

— Девушка, — поправил его неизвестный Зине Сережа.

— Откуда знаешь?

— Кинокартина такая была — "Девушка моей мечты".

— Так то — кино, а это — жизнь! — темпераментно прокричал армянин, а тот, кого он называл Сережей, вежливо обратился к Дудакову:

— У вас случайно чем открыть бутылку пива не найдется?

— А ты зубами, — грубовато посоветовал Дудаков.

— Не умею.

— Дай, — потребовал Дудаков.

Сережа протянул ему темную бутылку. Дудаков зацепился клыком за рифленый край крышки и сорвал ее. Теплое пиво аккуратной шапочкой явилось на свет.

— Буксы горят после вчерашнего, — объяснил Сережа свою жажду и припал к горлышку. Наблюдая за его ходящим кадыком, Дудаков нравоучительно заметил:

— Не очень-то, мужик, тебе пиво поможет. Покрепче бы чего нибудь.

— А может, не надо? Заведусь опять, — слегка посомневался Сергей.

— Надо, надо, — настаивал Дудаков.

— На круг далеко идти.