Шрифт:
Уплывая в сон, она размышляла о том, что все эти роковые карты человек, пока молод, мог выбросить из колоды. С возрастом, однако, их тебе начинают сдавать, и с тем, как рассудок уступал позиции дреме, ей казалось, что сбоку от нее встает призрачная фигура, которая раскладывает карты. Теперь она указывала на новые карты, и старшинство и значение карт у нее на руках изменились. В рисунке этих карт таилось послание, которое молодежь — да и слишком многие зрелые люди — не были готовы расслышать.
И если оно прозвучит, не окажется ли его голос зовом через многие мили, громом из тьмы?
Движки «змея» продолжали порыкивать, и им отзывалась яхта. В следующий раз Леаль проснулась от вежливого стука в дверь, а шума двигателя не было слышно.
— Д-да? — Она выпуталась из спального мешка и нашла дверь. Приоткрыв щелочку, увидела ожидающего по другую сторону Хайдена Гриффина. Он выглядел вымотанным, но расслабившимся.
— Извините, что разбудил, Леаль, я подумал, что вы захотите кое-что увидеть.
— Как? Кое-что? Минутку. — В голове еще не разошелся туман, и Леаль чувствовала, что проспала довольно долго. Она неуклюже оделась, сходила в туалет и присоединилась к зажигателю солнц в коридоре. Со стороны салона дул свежий холодный воздух зимы. Хайден направился в ту сторону.
— Кажется, мы сориентировались, — сказал он, выскальзывая к створчатым дверям. Они были раскрыты, являя не темноту, как она ожидала, а нечто неожиданное и изысканное.
Леаль проспала их прежнее приближение к Батетрану. Привычная картина нескончаемой зимней ночи сразу сменилась шоком от солнечного света в полном разгаре. Теперь, однако, в небе горело несколько солнц, но на огромном расстоянии, — а именно три, каждое из которых находилось за сотни миль отсюда и отделялось от других тридцатиградусными, а то более, дугами небесной сферы. На таком расстоянии эти огромные лампы были уже не ослепительно белы, но смотрелись тусклыми рубинами, заключенными в чаши богатейших оттенков цвета.
Она никогда об подобном не задумывалась, но с такого расстояния можно было увидеть очертания наций. Каждое солнце вырезало из темноты сферу, окрашивая воздух в согласии со своим специфическим спектром. Эти шары не имели четких границ, за исключением тех мест, где свет задерживали облачные массы. В самой дальней нации небо было довольно чистым, поэтому его внешние подступы оконтуривались клочками и пиками теней на розовом свечении воздуха. От Кандеса поднимался столб тумана и облаков длиной в сотни миль, и прорезaл ближайшую страну; поэтому ее очертания отрисовывались лучами света, пронзавшими голубовато-серый пар. Прорехи в сердцевине тумана открывали сияние изнутри. На грани видимости в этих сценах различались тысячи парящих ферм и городов, в виде мерцающих зеленых и черных крапинок.
— Вон тот, ближний, это Батетран, — сказал Хайден.
— О! Так вы знаете, где мы находимся?
— У каждого солнца свой особый спектр. Мы разлагаем свет с помощью призмы и сравниваем то, что видим, с таблицей. Затем, если сравнить углы, разделяющие эти три солнца, мы получаем наше положение по параллаксу. Тогда мы перенастраиваем наши компасы. — Он усмехнулся. — Я сам не очень хорошо в этом разбираюсь. Если бы вам пришлось полагаться на меня, я бы, наверное, увел нас всех наружу через Врата Вирги.
Она посмотрела на него, поколебалась и сказала:
— Вы изменились.
Он напрягся, отвел взгляд.
— Мне это нравится. — После минутной паузы она продолжила: — Так мы сегодня будем дома?
— Это займет пять или шесть часов, если сможем воспользоваться «змеем».
— Что ж, нам лучше зайти внутрь, чтобы вы сумели задраить люки, — сказала она легко. Он быстро кивнул, и они, войдя внутрь, почти сразу же разошлись в разные стороны.
Леаль понимала, что ее замечание о его перемене воздвигает между ними стену. Но ей было все равно, потому что единственное, что требовалось Хайдену в жизни, — это кто-то, кто воспринимал бы его проблему. И неважно, будет ли ему от этого некомфортно или нет, она была полна решимости сделать это.
Три часа «воздушный змей» действовал идеально, и они развивали недурный темп. Затем корабль вдруг накренился, и в коридорах загудели сирены, предупреждая о торможении — что и так было понятно. У Леали, сидевшей за столом в салоне, были разложены в воздухе три открытые книги, и она сравнивала формулировки в трех версиях истории о миро-осах. Монстр, напавший на Абисс, возможно, и не являлся миро-осой, но чувствовалось в нем нечто полузнакомое, и вполне возможно, что она найдет в этих древних сказаниях ниточку, ведущую к нему.
Со звуком сирены книги внезапно уплыли прочь, она рефлекторно попыталась сцапать одну из них — и промахнулась. Ей пришлось ухватиться за стол, иначе она проследовала бы за томами прямо в переднюю переборку.
В центральный коридор полувываливались люди; один извинился перед Леалью за то, что по дороге задел ее плечом. Корабль резко тормозил, напрягая двигатели, а за иллюминаторами громко хлопали тормозные паруса. Однако снаружи было чрезвычайно темно.
Когда тяга тормозного ускорения ослабла, Леаль присоединилась к команде, которая, как жуки, облепила носовой дверной проем. Все они смотрели вниз, на дверь кокпита; через мгновение та открылась, и наружу высунул голову Хайден.