— Когда мы увидимся с этим Рибальтой?

— Он остановился в отеле «Колон»… Я обещал привести вас к завтраку, если сумею уговорить.

— И вы рассчитывали на успех?

Мачасеро расплылся в лицемерной улыбке.

— Мы на это очень надеялись, дон Эстебан.

Амадео Рибальта оказался высоким красивым мужчиной крепкого сложения. Впрочем, мощная фигура уже начала несколько расплываться. Я бы дал ему лет пятьдесят или чуть больше. Он встретил меня с изысканной любезностью и сразу же заявил, что очень ряд встрече. Мы сели за стол. Рибальта явно знал толк в еде. После эмпанадиллас де полло [18] с белым борийским вином нам подали салмонетес фритос [19] , а к утке с рисом дон Амадео заказал бутыль бархатно-алого «Риоха». Закончился завтрак брацо де гитана [20] и хересом. Наш хозяин подождал, пока принесут кофе, и лишь потом приступил к разговору, ради которого мы собрались.

— Дон Пабло рассказал вам о наших намерениях, сеньор Рохилла?

— Иначе я не пришел бы сюда, сеньор.

— Совершенно верно… И какова же ваше мнение?

— Я уже высказал дону Пабло соображения общего характера. Вся история тавромахии доказывает, что возвращение тореро на арену после более или менее длительного отсутствия заканчивается всегда провалом.

— И чем, по-вашему, это объясняется?

— В них уже нет прежнего огня.

— Стало быть, если я правильно вас понял, тореро, сохранивший хорошую физическую форму и не утративший страсти к боям, все-таки может рассчитывать на успех?

— Теоретически — да.

Я говорил прямо противоположное тому, что думал, но так хотелось увидеть Консепсьон!

— Вам известно также, что, по сведениям из Альсиры, Вальдерес скучает по быкам, и притом, как утверждают очевидцы, нисколько не растолстел.

— Согласен, но в конечном счете, пока мы не узнали, что думает он сам, обсуждать этот вопрос бессмысленно.

— Полностью разделяю ваше мнение, сеньор. Именно поэтому я попросил бы вас как можно скорее поехать в Альсиру и выяснить настроения дона Луиса. Если он откажется и вы сочтете, что этот отказ — последнее слово, мы с доном Пабло останемся здесь и не станем показываться. Если же, наоборот, дон Луис примет предложение — дайте нам знать, и мы приедем в Альсиру потолковать о тренировках, программе и, конечно, о… песетах.

— А вы, как я погляжу, очень тщательно разработали свои планы!

— Да, очень… Дон Эстебан, я хочу сообщить вам нечто такое, о чем не говорил еще даже дону Пабло… надеюсь, он не обидится, узнав эту новость одновременно с вами… Я был несметно богат, а теперь мое состояние сильно уменьшилось… так что я хочу поправить дела, и побыстрее!

— Madre de Dios! — простонал Мачасеро.

— Поэтому я ставлю все, что у меня есть, на «воскресение» Валенсийского Чаровника. Если он провалится, я прогорю вместе с ним. Так что можете не сомневаться в моем намерении взяться за дело всерьез. И в первую очередь нужно как можно сильнее разжечь любопытство… Кстати, дон Эстебан, может, вы знаете, живы ли те, кто раньше составлял куадрилью дона Луиса?

— Из тех, кто всегда ездил вместе с доном Луисом и со мной, остались лишь пикадор Рафаэль Алоха и два бандерильеро — Хорхе Гарсия и Мануэль Ламорильо.

— А можно будет их разыскать, если они понадобятся?

— Разумеется… но… зачем?

— Просто я хочу, чтобы дон Луис чувствовал себя поувереннее хотя бы в первое время. Если вы будете его опекать и давать советы, а старые товарищи сочтут возможным выступать вместе с ним, я думаю, дону Луису будет легче воскресить прошлое. Вы согласны со мной?

— Возможно, вы правы…

Рибальта вытащил из кармана бумагу.

— Сегодня пятое марта. Надо, чтобы через восемь дней все было решено. Если дон Луис пойдет нам навстречу, ему необходимо немедленно приниматься за тренировки. Я предполагаю устроить первую корриду в июне, во Франции.

— Выбор удачен, и времени, пожалуй, хватит.

— Затем, в июле, мы договоримся о выступлении в Памплоне. Ставки там будут очень невысокими, но для нас главное — показать достоинства дона Луиса. А кроме того, я полагаю, не следует слишком многого ожидать от первого сезона.

— Тут я с вами совершенно согласен, дон Амадео.

— Если в Памплоне все пройдет так, как нам бы хотелось, следующим номером попробуем выступить на родине дона Луиса, в Валенсии, в конце июля. В августе поедем в Сан-Себастьян — там много иностранцев, а значит, будет хорошая реклама. Затем я попытаюсь организовать бой в Толедо числа пятнадцатого, а двадцать восьмого мы выступим на арене Линареса.

— Нет!

Мачасеро и Рибальта с удивлением воззрились на меня.

— Нет, только не Линарес!

— Объяснитесь, дон Эстебан. Не мне вам говорить, что эта арена очень престижна.

— Для Вальдереса это место проклято!

— Из-за Манолете?

— Нет, из-за Пакито…

Мне пришлось рассказать им печальную историю, положившую конец карьере Валенсийского Чаровника. Оба слушали серьезно и молча, как люди, знающие быков и способные понять чувства матадора. Закончив повествование, я испытывал легкое раздражение против тех, кто вынудил меня еще раз пережить ту кровавую драму, навлекшую на меня гнев Консепсьон. Дон Амадео положил руку мне на плечо.