Шрифт:
— А теперь за вас, девчата, — сказал я, поднимая рюмку. — Вы сегодня были великолепны.
Арина покраснела, Лиля опустила глаза, но я видел, как им приятно.
— Мы справились, — тихо сказала Лиля. — Все вместе.
— Все вместе, — подтвердил я.
Поздно вечером, когда Василий убрал со стола, а девушки разошлись по комнатам, я вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, и только редкие фонари у ворот разгоняли тьму тусклым, желтоватым светом. Ветер стих, и было слышно, как где-то в парке ухает сова, как вдалеке лает собака, как скрипят половицы в доме под шагами Василия, который проверял замки перед сном.
Я постоял ещё немного, глядя на звёзды, которые на нулевой изнанке горели ярче, чем на лице, и думал о том, что завтра начнётся новая жизнь. Кубок выигран, но впереди поездка в столицу, Межакадемический турнир, новые соперники, новые вызовы. И ещё гильдия «Чёрный ворон», которую нельзя оставлять без ответа. И Госпожа, которая исчезла, но не исчезла навсегда.
Я зашёл в дом, закрыл дверь, и в этот момент в кармане завибрировал мобилет. Я взглянул на экран — Бродислав.
— Слушаю, — сказал я, поднося трубку к уху.
— Брат, — голос его был ровным, но я чувствовал, что что-то не так. — У меня новости. Тот информатор из Ейска, про которого говорил Львович… его нашли.
— Живого? — спросил я.
Бродислав секунду помолчал.
— Живого, — сказал он наконец. — Но он хочет говорить только с тобой. И только завтра. В Ейске.
Я посмотрел в окно, где за стеклом мерцали редкие фонари, и понял, что покой, которого я ждал, откладывается на неопределённый срок.
— Завтра так завтра, — ответил я. — Буду.
Глава 3
Стук в дверь выдернул меня из сна. Тихий, но настойчивый. За окном было ещё темно, только редкие фонари у главного корпуса роняли на асфальт жёлтые круги, и их лучи, отражаясь от мокрой после ночного дождя мостовой, создавали на потолке причудливые, мерцающие узоры. Стук повторился, громче, настойчивее, и я сел на кровати, прогоняя остатки сна. Тело было напряжено, хотя я и не понимал почему — Кубок выигран, финал позади, впереди только поездка в столицу, которая должна была состояться через две недели, и казалось бы, можно было выдохнуть, расслабиться, позволить себе хотя бы один день без забот, но что-то внутри, какой-то невидимый, древний инстинкт, подсказывал, что покой, которого я ждал, откладывается на неопределённый срок.
— Ваше благородие, — шёпот Василия за дверью был встревоженным, хотя он старался говорить спокойно, ровно, как всегда, когда хотел скрыть волнение. — Бродислав Сергеевич приехали. Говорят, дело срочное. Ждут внизу.
Я взглянул на часы, стоявшие на тумбочке. Половина шестого. Бродислав не стал бы приезжать в такой час без серьёзной причины, и эта мысль заставила меня окончательно проснуться, прогнав остатки сна, которые ещё цеплялись за веки.
— Иду, — ответил я, вставая и натягивая брюки.
Я оделся быстро, на ходу застёгивая куртку. Арина и Лиля ещё спали, я не стал их будить, только написал короткую записку и оставил на столе в гостиной. Василий, увидев меня в прихожей, уже держал в руках свёрток с бутербродами, и я взял их, не отказываясь, хотя есть совсем не хотелось — желудок скрутило от предчувствия, которое я не мог объяснить словами.
— Возвращайтесь, ваше благородие, — сказал Василий, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не слышал раньше. Не просьба, не совет. Молитва.
— Обязательно, — ответил я и вышел на крыльцо.
Бродислав ждал в машине. Он сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и вид у него был напряжённый, как у зверя, который заслышал опасность, но ещё не понял, откуда она исходит. Под глазами залегли глубокие тени, на щеке темнела свежая царапина, но взгляд оставался ясным, цепким, профессиональным. Он кивнул мне, когда я сел рядом, и я заметил, как его пальцы, лежавшие на коленях, чуть заметно дрожат — не от страха, от сдерживаемого нетерпения.
— Доброе утро, брат, — сказал он.
— Доброе, — ответил я. — Что случилось?
— Информатор объявился, — он понизил голос, хотя в машине кроме нас и водителя никого не было. — Тот, из Ейска. Его нашли в подвале одного из складов, избитого, но живого. Львович держит его там, под охраной. Он отказывается говорить с кем-либо, кроме тебя.
Я задумался. Информатор, о котором говорил Львович ещё несколько дней назад, исчез, и мы думали, что его убили. Теперь он нашёлся. Живой. И хочет говорить только со мной.