Шрифт:
Мне не нравится его тон.
— Она любящая, сострадательная, общительная, добрая, совершенно не умеет врать и искренне верит, что мир — хорошее место.
Она все то, чем я не являюсь.
— И твоему волку она не достанется.
— Я ему то же самое сказал, — отвечает Дикон, плюхаясь на мою кровать. — Что оборотню делать со смертной девчонкой, кроме как разорвать ее на куски?
Когда я резко поворачиваюсь к нему, сверкая глазами от ярости, он даже съеживается.
— Да уж, сегодня ты особенно не в духе.
— Прости, что не прыгаю от счастья, когда меня выгоняют из очередного дома, чтобы поселить с беловолосым неандертальцем. И что мы будем делать, если твой дядя узнает, что ты прячешь от него его эона?
У Дикона дергается челюсть.
— Хочешь честный ответ?
— Да, — вздыхаю я, складывая футболки в сумку на полу спальни.
— Надеюсь, к тому времени я уже получу от нашей сделки все, что мне нужно.
— А потом что? Ты же говорил, что не хочешь апокалипсиса.
Он расправляет ладонь на моем покрывале. Длинные пальцы широко расставлены.
— Не хочу.
Я выпрямляюсь, сидя на пятках, и постепенно начинаю понимать. Он не собирается меня сдавать. Он собирается…
— Ты убьешь его. Когда он больше не сможет шантажировать тебя этой женщиной.
— И Финна, наверное, тоже.
— А кто тогда станет Верховным Таном?
— Какой-нибудь давно потерянный племянник вылезет из ниоткуда. Они всегда находятся.
Как головы у гидры, о которых он говорил. Я киваю самой себе и хватаю несколько пар кроссовок.
— Покажи мне свои фотографии.
Я поднимаю голову. Во взгляде Дикона такая напряженная сосредоточенность, что мне становится не по себе. Но почему-то отказать ему кажется равносильным проигрышу в какой-то странной игре: кто первым струсит перед близостью.
— Они вон там, — с напускной небрежностью отвечаю я, указывая за дверь, на стену над диваном. — Смотри сколько хочешь.
Пока Дикон изучает мою скромную галерею, я закидываю в сумку несколько пар спортивных штанов и свитеров для себя, а для Пен — комбинезоны и платья в цветочек.
— Теперь я понимаю, что ты имела в виду, — произносит Дикон с порога спальни.
Его голос снова становится низким.
— Когда говорила о людях, которые ведут себя по-человечески.
— Ага.
Это все, что я могу выдавить. Игры с близостью не для слабонервных.
— Тебе нравится один ракурс. Через окно.
Мне не нравится, как он это произносит. Словно знает меня. Словно видел, как я прячусь за объективом камеры, ем в одиночестве в темноте или сижу в ванне, пока вода не остынет, просто чтобы почувствовать холод на коже.
Но это правда. Я люблю заглядывать в чужие жизни. Не в духе Джо Голдберга, конечно, а ловить те маленькие мгновения, когда тебе удается мельком заглянуть в душу человека: отец моет посуду после ужина, пока дети играют. Пожилая пара сидит в свете только что включенного фильма. Женщина усердно собирает комод. И гордость на ее лице, когда работа закончена, пусть даже большие пальцы сбиты в кровь.
— Приятно видеть людей, которые не изображают человечность, а действительно живут.
— Ты ведь часто так делаешь, да? Изображаешь человечность.
Я понимаю, к чему он клонит, и совершенно не хочу продолжать этот разговор. Поэтому ничего не отвечаю, лишь запихиваю в сумку горсть колготок и шарфов.
— Хотя ты даже не человек, — продолжает он, все еще возвышаясь у меня за спиной.
Я наконец вскидываю на него глаза.
— Я человек.
— Нет, Вив.
Его лицо серьезно.
— Ты нечто большее.
Когда мы выходим из квартиры и направляемся в «Лихорадочный сон», таща набитую до отказа дорожную сумку, я могу думать только о двух вещах. Во-первых, сегодня Дикон впервые назвал меня Вив. А во-вторых, за все время, что мы с Ридом говорили о моей фотографии, он ни разу не попросил показать ему мои снимки.
Глава 24
К хорошему или к плохому, я уже начинаю привыкать появляться в «Лихорадочном сне» в нерабочие часы. Сегодня воскресенье, еще даже полдень не наступил. Я ожидаю увидеть барменов и уборщиков, которые неторопливо готовят клуб к предстоящей неделе, но внутри обнаруживаю картину, не слишком отличающуюся от наших с друзьями посиделок в общей гостиной Элкфора.
Из колонок доносится акустический кавер на какую-то рок-н-ролльную песню. Баз, Уорд и две танцовщицы, одну из которых я узнаю с той ночи, когда впервые пришла сюда за помощью, сидят в мягкой лаунж-зоне и играют в карты. Пенни и Эллиот устроились неподалеку, достают бутылки воды из одного из холодильников за массивной барной стойкой, высеченной из камня.