Шрифт:
Питер пинает старый бумажный стаканчик.
— Уверена, что это та самая комната?
Я приседаю на линолеум и провожу пальцами по единственному следу от ожога.
— Я сожгла вампира прямо здесь. Это точно она.
Я стараюсь не думать о худшем, что женщина умерла, но представить, куда еще она могла деться, не получается. Ругаю себя за то, что не навестила ее раньше, но до разговора с Питером о грозящем мне безумии мне это даже в голову не приходило.
— Нам пора, — говорит Питер, взглянув на часы. — Фиона заметит, если тебя не будет за ужином.
По дороге к выходу мы проходим мимо стойки регистрации, где за компьютером, который вполне может оказаться первым компьютером в истории человечества, сидит та же милая седеющая женщина, что была здесь в прошлый раз.
— Здравствуйте, — начинаю я своим лучшим голосом Пенни Пайн. — Во время волонтерской поездки я читала книжку одной вашей пациентке и хотела принести ей запоздалый подарок на праздники. Но никак не могу вспомнить ее имя.
Для убедительности я широко улыбаюсь.
Женщина хмурит брови, и поначалу я думаю, что ее смущает несоответствие моей жизнерадостности внешнему виду. Иссиня-черные волосы, стальные серые глаза и готический медальон викторианской эпохи плохо сочетаются с солнечным нравом.
— У нас нет таких волонтерских программ, — говорит она. — Если только память снова меня не подводит.
Мне почти становится стыдно, но на кону судьба мира, а следовательно, и жизнь этой доброй женщины в форме с цветочным принтом.
— Это было с ACFAC? Прошлой осенью?
— Ну… — Она качает головой. — Опишите ее, и я посмотрю, смогу ли помочь.
Есть.
— Пожилая, лет восемьдесят, наверное. Темно-седые волосы, светлые глаза. Возможно, она была слепой?
Я пытаюсь вспомнить все, что могу, и чувствую, как ускоряется пульс. Если честно, та женщина меня напугала. Даже сильнее вампира, с которым я дралась. Было что-то в ее голосе, в скрюченных пальцах, словно она пыталась выцарапать себе путь наружу…
— У нее были проблемы с головой. Она говорила рифмами. Иногда пела их?
Медсестра задумчиво прикусывает губу, но в конце концов качает головой.
— Я уверена, что у нас никогда не было такой женщины. Я работаю в Шайло почти тридцать лет. Память у меня уже не та, что раньше, но своих пациентов я знаю.
— Но…
— Спасибо, — говорит Питер женщине за стойкой. — Должно быть, мы перепутали больницу.
Мы выходим наружу в подавленном молчании.
Возможно, я уже начинаю терять связь с реальностью. Может, никакой женщины вообще не было. Тот вампир накачал меня препаратами. Может, я неправильно помню все, что тогда произошло.
В другой жизни это был бы отличный вечер для охоты — хоть как-то отвлечься от нашей неудачи, — но теперь у меня отняли даже это. Мало того что студентам Харкера запрещено охотиться в Астере без присмотра, так я еще и возглавляю список самых разыскиваемых Выводком. Не лучшее время, чтобы искать драки с девиантами.
София и Питер знают меня достаточно хорошо, чтобы оставить меня наедине с моим паршивым настроением, поэтому, когда мы сворачиваем за продуваемый ветром угол по пути к станции метро и мое тело вспыхивает, словно свеча зажигания, а перед глазами возникают спутанная бежевая шерсть и оскаленные клыки, они находятся как минимум в полуметре от меня и не успевают помешать оборотню обхватить меня за талию.
Я брыкаюсь и вырываюсь из хватки нападавшего, а привычная эонская жажда крови взлетает до знакомых высот. Я искала драки — и получила ее. Хвала всем богам, присматривающим за кровожадными охотниками, у которых выдался паршивый день. Кинжалы мелькают в руках, я наношу удар, рассекая кожу и шерсть, и оборотень с воем отпускает меня на асфальт тихой пустой улицы.
К этому моменту София и Питер уже добираются до нас. Серебряные стрелы рассекают воздух, длинный меч Питера рубит плоть, и мне почти, почти жаль этого ублюдка, которому предстоит умереть от рук не одного, а сразу трех кровожадных охотников, у которых выдался паршивый день. Вот уж не повезло.
Пока волк не выбрасывает когтистую лапу в сторону Софии, когда та накладывает следующую стрелу, и Питер в последний момент вскидывает меч, блокируя удар оборотня. Мне остается секунда до того, как вонзить серебро в густую шерсть на груди зверя, но он разворачивается к Питеру и ревет так громко, что в квартале отсюда срабатывает автомобильная сигнализация.
И в эту долю секунды Питер паникует.
Он не делает обманный выпад влево и не всаживает клинок в тварь изо всех сил, как сделала бы я. Он медлит. Всего на мгновение, чтобы проглотить страх.
И этого мгновения зверю хватает, чтобы броситься пастью к ребрам Питера…
В этот момент перед глазами разворачивается самый ужасный исход, какой я только могу представить:
Питер корчится от боли на улице перед Шайло. Ждет, когда подействует яд ликантропа. Обращенный из-за попытки защитить нас с Софией. Обреченный на жизнь девианта.
От этой картины шрам вспыхивает ослепляющим жаром. Ярость обвивается вокруг костей, плоти и мышц. Та самая жажда крови, которую я уже испытывала, когда увидела лужу крови Рида. Только сегодня ее вызывает мысль о том, что этот монстр обратит моего друга.