Она вздрогнула, шип страха ударил ей в лицо, словно резкий порыв ветра.

— Ты хочешь сказать, что в мире действуют колдуны? Сейчас? Каким-то образом спрятанные от нас?

— Нет. Я говорю, что Пелена — это пепел. Остатки колдовства, но не само колдовство. Если олень умирает и не съедается с благодарностью голодным, хотя и не очень разборчивым молодым драконом, его труп остается лежать на земле и разлагается. Таков порядок вещей. Он рассыпается в пыль не сразу, а постепенно. Листья могут покрывать его останки. Почва может накапливаться и скрывать его в течение многих лет. А потом, сто или тысячу лет спустя, буря может смыть листья и почву и перенести эти фрагменты на более низкую землю, где ты и я, возможно, найдем кости и удивимся, откуда они взялись, за одну ночь.

— Когда, на самом деле, они появились на свет по чистой случайности. Ты хочешь сказать, что Пелена возникла случайно?

— Возможно, ядовитые испарения и смертоносные остатки колдовства были погребены в недрах земли на протяжении бесчисленных поколений, пока, наконец...

— Земля не рыгнула? Пукнула?

Он рассмеялся.

— Никогда не меняйся, дорогая.

— В Дальнем Пограничном Бдении ты сказал, что Пелена жива. Теперь ты говоришь, что она мертва.

— Я не знаю. Как и пепел, она все еще хранит в себе часть вещества, которое сожгла. В ней все еще есть сила, но я не знаю, как ее можно использовать, и можно ли ее вообще использовать. Я не колдун, чтобы разбираться в их секретах. Когда я плыл сквозь Пелену, я чувствовал рядом с собой другие души. Это не духи воздуха, металла или соли, которых связывают теургисты, потому что у них другой вкус, и магия не может питаться ими, как она питается животными и растениями. Душам, которые я ощущал, недоставало субстанции, плоти и костей, с которыми они должны были быть связаны, потому что они были оторваны от физических тел.

— Были ли они другими Лишенными, как и ты?

— Думаю, что нет. Если бы они были Лишенными, они бы заговорили со мной. Потоки, которые проходят через Пелену, не разговаривают, и у них нет голосов, но все же… Я не могу этого объяснить. Вода живая, но и не в том же смысле, как мы. В ней есть жизнь, но только та, которая может выжить в ней. Нет, вода — неподходящее сравнение. Я не могу объяснить.

Призрак шел молча, устремив взгляд внутрь себя. Он редко бывал таким серьезным, поэтому она терпеливо ждала, пока он приводил в порядок свои мысли. Она еще не привыкла к выражению его лица, проявлявшемуся на фоне суровой и нечеловеческой красоты айвурки, столь отличной от обычной человеческой внешности принца, каким бы красивым он ни был. Как выглядел Сара'ала, когда был в своем собственном теле? Был ли он страшным? Величественным? Скрытным? Отчужденным? Пугающим? Великолепным? Сияющим? Имело ли это вообще значение?

Он удовлетворенно хмыкнул.

— Что, если в Пелене выжили тлеющие угли душ тех, на чью жизненную силу охотились колдуны? Что, если это и есть Пелена?

— Пелена — это мертвые, иссушенные души? Это жутко. И ужасно.

— Если это правда.

— Но тогда почему Пелена и Споры, которые из нее выползают, пожирают и уродуют живые существа, когда попадают в них своими щупальцами?

— Я не знаю. Может быть, у этих угольков-душ есть мотив, но нет разума, и они действуют инстинктивно, пытаясь заново построить себя.

— Словно заклинание перехода пошло ужасно неправильно?

— Такое же хорошее объяснение, как и любое другое. Но я не знаю. И не знаю, как узнать. Вот загадка, с которой мы столкнулись. Поскольку в мире не осталось колдунов — или мы на это надеемся, — мы не можем узнать правду об их коварном ремесле. И все же лучше оставаться в неведении, чем желать, чтобы колдуны и их зло возродились. Некоторые вещи в этом мире просто порочны и неправильны, и их не исправить.

Впереди Ипис, обогнувшая скалистый выступ, крикнула:

— Я вижу это! Симо, смотрите!

Призрак отпустил руку Элен, и они поспешили за ними. Тропа поднималась примерно на сотню шагов. У самого перевала местность позволяла им ясно видеть дорогу, по которой они пришли.

Над очень далеким Южным Кольцом поднимались струйки дыма. С этого места башня была похожа на спичечный коробок. Принц достал подзорную трубу и стал изучать дым.

— Мне кажется, что на юг направляется большой отряд конных солдат. Я не могу разглядеть знамя.

— Тогда нам лучше сойти с этой высокой тропы, чтобы нас не заметили, — сказал Симо.

— Так вот куда мы направляемся? — спросила Ипис. Она прикрыла глаза ладонью, глядя на восток, в сторону долины по другую сторону хребта, невидимой со священной дороги.

Вдалеке виднелись башни, расположенные в начале долины, на фоне возвышающихся холмов. Архитектура двух сохранившихся башен напоминала Три Шпиля. У третьей башни, однако, был зазубренный край, как будто ее верхняя половина была отломана сердитым ударом руки великана. Напряжение призрака было заметно по тому, как он смотрел на нее. Его хмурый взгляд выражал больше эмоций, чем когда-либо позволяла себе передатчица.

— Я не вижу способа спуститься к этим башням, не говоря уже о долине, — сказала Ипис.

Местность была заросшей, это правда, но ноги Элен знали все эти тропинки и пути даже спустя столько лет. Знание о них помогло ей и Ао оставаться в живых.

Указав пальцем, она сказала:

— Вон за той выемкой в скале. Всегда ищите тис.

Они пробрались мимо рощицы тисов, чьи необрезанные ветви дико разрослись во все стороны. Крутая тропа, наполовину вырубленная в склоне холма, карабкалась наверх через нагромождение валунов.