Паладин не выглядел впечатленным. Казалось, он даже не видел произошедшего. Он, не отрываясь, смотрел на свою правую ногу, на копье, которое проскользнуло под край доспеха и глубоко вонзилось во внутреннюю часть бедра.

— Ох, божечки, — произнес он ни к кому конкретно не обращаясь и тяжело осел на землю.

Воздух с шипением вырвался сквозь зубы Астариона. Он видел копья, которыми были вооружены скелеты. Широкие треугольные наконечники были спроектированы так, чтобы нанести как можно больше урона при извлечении. Если оно не пробило бедренную артерию при вхождении, попытка вытащить его превратит артерию в мясной фарш.

А это означало, что ден Суриэлю оставалось жить считанные минуты, если не меньше.

Паладин положил латную перчатку на древко копья. Он выглядел не столько расстроенным, сколько озадаченным.

— Не трогай! — рявкнул Астарион. — Это единственное, что удерживает твою кровь внутри. Исцели себя, ради богов!

Аасимар посмотрел на него, и на его губах промелькнула тень его обычной виноватой улыбки.

— К сожалению… похоже, что у меня… закончились заклинания…

— Идиот! А что ты собирался делать, если получишь ранение?

— Не… планировал… так далеко вперед. — Его голос становился всё более хриплым. Кровь толчками вырывалась из раны, наполняя воздух запахом меди.

Астарион осознал, что у него полон рот слюны, и с трудом сглотнул, пытаясь держать клыки под контролем.

— В твоей сумке есть зелье лечения, — сказал он. — Ты сам говорил, что есть. Где оно?

Слабая хмурая гримаса скользнула по лицу ден Суриэля. Меч выскользнул из его ослабевших пальцев, и он неуверенно похлопал себя по поясу. Его кожа стала почти такой же бледной, как у Астариона, пока кровь продолжала вытекать на камни.

— Прости… где-то здесь…

— Ты абсолютный осел. — Астарион заметил бездонную сумку и сорвал ее. Он засунул руку в сумку по самое плечо, нащупывая флакон, который видел вчера вечером, и молясь, чтобы паладин не имел привычки хранить внутри медвежьи капканы. Он нащупал что-то гладкое и узкое, с надеждой дернул и обнаружил, что это хобот того самого чудесного слона.

— Сомневаюсь… что это поможет… прямо сейчас…

— Я использую хобот как жгут, если понадобится. — Астарион вытащил горсть брошюр и отшвырнул их в сторону. Краешком сознания он понимал, что стоит на коленях в луже крови и что, если появятся еще скелеты, он станет легкой добычей. Ему было плевать. Весь его мир сузился до кончиков пальцев, лихорадочно перебиравших бесконечный хлам, набитый в маленький кожаный мешок. — Когда ты в последний раз наводил тут порядок?!

— Всё… в порядке. — Глаза аасимара начали закрываться. — Так… я умру с нетронутой… душой…

— Никаких смертей, — отрезал Астарион. — Я через это проходил и могу засвидетельствовать: оно не стоит… ага!

Он вытащил флакон. Внутри кружилась и переливалась красная жидкость — на тон светлее крови, скапливающейся на земле. Пробка была залита воском. Он вцепился в нее зубами и с силой рванул, почувствовав, как клык скрежетнул по стеклу.

Ден Суриэль был едва в сознании. Астарион схватил его за подбородок, запрокинул ему голову и тонкой струйкой влил зелье между губ аасимара. Даже десны мужчины стали мертвенно-бледными.

Давай… давай, пей… Пожалуйста, боги, пусть он не купил поддельное зелье у какого-нибудь уличного шарлатана. Это было бы так в стиле паладина. Астарион перевернул флакон, выливая последние капли в горло ден Суриэля.

Целую крошечную вечность не происходило ровным счетом ничего. Кровь, пропитавшая штаны Астариона, начала остывать.

Веки ден Суриэля дрогнули.

Астарион упал на четвереньки и схватился за древко копья. Крови было так много, что он не мог разглядеть, начала ли рана затягиваться. Он знал лишь одно: у аасимара не было шансов исцелиться, пока наконечник копья оставался внутри.

— Я никогда не хотел быть целителем, — сообщил он паладину, или богам, или, возможно, жрецу, где бы тот ни был. — Я не испытываю ни малейшего удовольствия от созерцания чужих внутренностей. Не говоря уже о напрасной трате крови. Ну, поехали.

Он резко выдернул копье.

— Га-а-а-а-а! — Ден Суриэль рывком сел, посерел и снова откинулся на стену. Астарион прижал обе руки к ране на бедре мужчины, отчаянно пытаясь остановить кровотечение.

— Блядь, — напевал он себе под нос. — Блядь, блядь, БЛЯДЬ, блядь. И еще раз блядь.

Он был перемазан в крови по самые запястья, словно жрал прямо из свиньи без салфетки. Волосы упали ему на лицо. Он мотнул головой, пытаясь убрать их, но безрезультатно. Он боялся, что, если поднимет хоть одну руку, чтобы откинуть прядь, рана снова откроется, и тогда не останется вообще никакой надежды.

Закованные в латы пальцы приподнялись, слегка подрагивая, и убрали непокорный локон в сторону.

Астарион поднял взгляд и посмотрел в затуманенные болью белые глаза.

— Ты жив, — прошептал он.