Шрифт:
«Этот мир думает, что я — бесполезный старший сын. Этот мир ошибается. И я с огромным удовольствием докажу это.»
Он улыбнулся в темноте.
«Я — Хоумлендер. Я — бог. И я верну себе всё. Даже если для этого придётся спасать каждую кошку в этом жалком мире.»
Он закрыл глаза.
Сон пришёл быстро. Тяжёлый, тёмный, без сновидений.
Утро началось с тишины.
Хоумлендер проснулся. Лежал. Смотрел в потолок. Слушал тишину. Думал.
Он думал о том, что произошло. О том, как он умер. О том, как проснулся. О том, как это тело — чужое, слабое, больное — стало его. О том, как он копит секунды. О том, как люди начали смотреть на него по-другому. О том, как отец сказал «продолжай». О том, как брат боится. О том, как мать надеется.
Он думал о будущем. О том, что будет, когда он накопит достаточно. О том, что будет, когда он покажет свою настоящую силу. О том, что будет, когда он перестанет играть в доброго сына.
«Этот мир думает, что я — бесполезный старший сын. Этот мир ошибается. И я с огромным удовольствием докажу это.»
Он встал. Оделся. Взял меч. Вышел из комнаты.
Двор был полон людей. Слуги. Крестьяне. Все смотрели на него. С надеждой. С восхищением. С любовью.
Хоумлендер улыбнулся. Мягко. Вежливо.
«Смотрите, как они смотрят. С обожанием. С надеждой. С… любовью. Отвратительно. И одновременно так сладко. Я скучал по этому. По этой жажде быть увиденным. По этой власти над их жалкими сердечками.»
Он ненавидел их. И наслаждался их вниманием. Одновременно.
Он улыбался шире.
«Одна секунда. Всего одна жалкая секунда. Но я её возьму. Я возьму каждую. Потому что рано или поздно этих секунд станет достаточно, чтобы напомнить этому миру, кто здесь настоящий бог.»
Он пошёл в тренировочный зал.
«Пора начинать.»
Глава 2. Слава и презрение
Хоумлендер стоял на балконе своей комнаты — той самой тесной каморки, которую ему выделили ещё в детстве и так и не удосужились сменить, — и смотрел вниз, на двор. Утро было ранним, серое, с низкими тучами, но двор уже кипел жизнью. И эта жизнь, что было непривычно, вращалась вокруг него.
Внизу, у ворот поместья, собралась небольшая толпа. Крестьяне. Десятка два. Мужчины в грубых рубахах, женщины в платках, несколько детей, которые то и дело выглядывали из-за спин взрослых. Они пришли не по делу. Не с прошением к герцогу. Они пришли к нему.
Хоумлендер знал это ещё до того, как увидел. Знал по тому, как служанка Марта — та самая, что смотрела на него как на больного щенка, — теперь стучалась в его дверь с осторожной почтительностью. Знал по тому, как стражники у ворот выпрямлялись при его появлении. Знал по тому, как шептались за его спиной — но теперь иначе. Теперь в шёпоте не было жалости.
Теперь в нём было что-то другое.
Он оперся руками на каменные перила и посмотрел вниз, на эти поднятые к нему лица. Бледные, обветренные, усталые. Но с глазами, полными чего-то, что он узнавал мгновенно, потому что видел это тысячи раз. В прежней жизни. На экранах. В толпе фанатов, которые тянули к нему руки и кричали его имя.
Обожание.
«Смотрите, как они смотрят. С обожанием. С надеждой. С… любовью. Отвратительно. И одновременно так сладко.»
Внутри него что-то шевельнулось — старое, тёплое, больное. То самое чувство, от которого он не мог избавиться, сколько бы ни презирал тех, кто его вызывал. Он хотел этого. Нуждался в этом. Ненавидел себя за то, что нуждался.
Он заставил себя улыбнуться. Мягко. Скромно. Так, чтобы не выглядеть самодовольным. Так, чтобы они увидели в нём не наследника герцога, а человека, который просто делает добро и смущается от внимания.
«Улыбайся шире, Хоумлендер. Они должны верить. Они должны боготворить.»
Он спустился во двор. Не торопясь. Каждый шаг — спокойный, ровный. Слуги расступались перед ним, кланялись — теперь по-настоящему, не так, как раньше, сквозь зубы. Он кивал им в ответ. Вежливо. Без высокомерия.
Толпа у ворот заволновалась, когда он вышел.
— Милорд! Милорд!
Первой к нему бросилась женщина — та самая, чьих детей он вытащил из логова твари в лесу. Её звали Илва. Он запомнил имя. Он всегда запоминал имена тех, кто мог пригодиться. Она упала на колени прямо в грязь и схватила его руку обеими руками.