Белый издал душераздирающий вопль, полный боли и ужаса. Орки в машинах радостно гоготали, улюлюкая и наслаждаясь процессом. И так же быстро, как появились, Маньяки Скорости растворились в лесу, оставив после себя лишь облако вонючего выхлопа и глубокие колеи в земле.

— НЕ-Е-ЕТ! — взревел Канан.

Этот крик мог бы разорвать саму ткань реальности, но слышать его было уже некому. Орки-байкеры умчались, и лишь затихающий рев их моторов эхом отдавался в джунглях.

Канан сорвался с места. Он бежал так, как не бегал никогда в жизни. Он не думал. Ему не нужно было думать. У него была только одна цель — догнать их, и каждый мускул его нового, чудовищно сильного тела был подчинен этой задаче.

Он не знал, как долго он гнал по следу, но гул гребаных моторов не стихал. Джунгли начали редеть, и вскоре перед ним снова раскинулись раскаленные пески пустыни. Кто знает, в скольких километрах от места своего перерождения он оказался.

Но сейчас это не имело значения. На горизонте, прямо из песков, вырастала колоссальная орочья крепость, собранная из ржавого металлолома. И именно в ее массивные ворота в этот момент въезжали ублюдки, волоча за собой избитого, окровавленного Белого.

«Оркомудни. Вы захлебнетесь каждой каплей своей крови».

Слова Канана прозвучали как абсолютный, не подлежащий отмене приговор. Он сам того не ведая, привлек внимание одного конкретного бога в Имматериуме. Назревала грандиозная бойня, и сверхъестественные глаза с интересом уставились на эту свалку металла и песка.

Только конченый дегенерат мог осмелиться разозлить того, кто нес в себе искру Хаоса. И пусть боги милуют души этих идиотов. Потому что Канан их точно не пощадит.

Видеть, как Белого, закованного в толстые, ржавые цепи, безжалостно волокут по раскаленному песку вовнутрь крепости — от этого у него в венах буквально закипела кровь. Канан был настолько взбешен, что его тело, казалось, двигалось само по себе, опережая любые рациональные мысли.

Хотя…

Палка. Еда. Бить. Получать. Пизды. Больно. Не больно. Бить. Крушить. Пиздить. Ломать. Бить. УБИВАТЬ!

В такой ежедневной мантре тяжело разыскать рациональность. Но Канан очень пытался, ведомый прошлым.

Его тяжелые шаги впечатывались в обжигающий песок, но жар, лизавший зеленые ступни, был ничтожен по сравнению с тем жгучим чувством, что сдавило его массивную грудь. С того самого момента, как Канан стал Космодесантником, он никогда ни к кому не привязывался. Кодекс ордена строжайше запрещал это. Воины Астартес не имели права на подобные слабости, они были оружием, а оружие не умеет любить. Поэтому сейчас он даже не мог точно идентифицировать то, что чувствовал к Белому. Он видел в нём боевого товарища, верного брата по оружию, а не просто забавного питомца. Это был тот самый уродливый, зубастый младший брат, которого у него никогда не было.

Внезапно из его глотки вырвался странный звук — нечто среднее между бульканьем и рокотом: — Гр-р-р-рх…

Канан моргнул, на секунду сбитый с толку — как это так? Почему он не может контролировать свою ярость, хотя бы не вопя при этом?

Двое зеленожопых, охранявших вход в этот импровизированный форт, с любопытством уставились на странный силуэт, искажаемый маревом пустыни. Солнце слепило глаза, но когда они наконец разглядели, кто к ним приближается, оба разразились издевательским гоготом, бряцая своим ржавым оружием.

Что это за умора? Орк, напяливший на себя какие-то грязные шкуры? Никакой цивилизации! То ли дело они — обвешанные кривыми кусками металла, гордо именуемыми «броней». Да еще и… погодите, это что, волосы?! Какая-то варповская ошибка природы, а не орк! Позорище. Грех не поржать над таким придурком. Хоть какое-то развлечение в этот скучный, душный день.

— Хар-хар-хар! Эй, Уг, зырь-ка сюды! — прохрюкал первый охранник, тыча в Канана грязным пальцем. — Эт шо за уродливый гит приперся?

— Моя не знать, Грук! — заржал второй, вытирая сопли рукавом. — Ты на башку его тупую глянь! Небось снотлинг-переросток, у которого дохлый сквиг на макушке прилип! Хар-хар! Ну и уродство!

Два оркомудня продолжали ржать, абсолютно не отдупляя, с кем имеют дело. У Канана не было времени на эту дерьмодемоническую клоунаду. Его ноздри раздулись, вдыхая вонь перегара и немытых орочьих тел. Инстинкты зеленокожего внутри него взвыли. Канан скрипнул зубами, когда его губы сами собой растянулись в оскале, а с языка, помимо его воли, сорвались ломаные, грубые слова:

— Моя… вас… стукать… рвать…

Он мысленно выругался. Какого варпа?!

— Ой, зырь, кажись, придурок разозлился! — хмыкнул Грук. — Небось хочет нам пастукать… — начал было Уг.