Но все эти вопросы мигом испарились, когда в отчаянной попытке отползти подальше от самого себя его руки перестали чувствовать горячий песок.

Разум на секунду завис, глаза метнулись к небу, и только когда спина с глухим стуком впечаталась во что-то твердое, он осознал, что пизданулся в какую-то яму.

В голове гудело. Кажется, при падении он приложился затылком обо что-то твердое, и теперь шею ломило от тупой боли. С трудом разлепив веки, он увидел над собой слепящее солнце. Его лучи пробивались сквозь идеально круглое отверстие наверху, на краю которого… всё ещё маячили его собственные зеленые ступни.

Кое-как придя в себя, он попытался нащупать руками опору, чтобы подняться. Тело слушалось на удивление легко, но тут он понял, что его ладони упираются во что-то неестественно жесткое и ребристое.

Обернувшись, он обнаружил, что сидит на скелете. Отвращение подбросило его на ноги — перспектива сидеть голым задом на чьих-то костях его совершенно не радовала. Ему пришлось сгорбиться, чтобы поместиться в тесной земляной капсуле, и только тогда он смог рассмотреть останки получше.

Это был не человек. В этом он мог поклясться. Костяк был слишком массивным, грубым, а форма костей казалась абсолютно нелогичной. И хотя в 41-м тысячелетии человеческое тело могло подвергаться самым радикальным «модификациям», это не было похоже ни на один мутантский или кибернетический уродливый гибрид, который он когда-либо видел. Сомнений не оставалось: это был скелет орка.

Только убедившись в этом, он решился вылезти под палящее солнце. Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к резкому свету, но вскоре перед ним раскинулся пустынный пейзаж.

Вокруг зияли сотни, если не тысячи таких же дыр. Осознав масштаб пиздеца, он обернулся к своей «колыбели» и увидел, как густая, вязкая слизь — питательный бульон, поддерживавший в нем жизнь — начинает пузыриться и испаряться под безжалостными лучами.

Он подошел ближе с почти самоубийственным любопытством. В его мозгу роились безумные теории. Может, это какой-то еретеховский эксперимент Империума? Гибрид человека и орка? Неужели он — единственный удачный образец? Глядя на мертвые ямы вокруг, сделать такой вывод было несложно. Прямо сейчас бывший Астартес, гроза ксеносов, напоминал растерянного новорожденного ребенка.

Пытаясь хоть как-то утолить жажду ответов, он протянул руку к склизкой жиже на краю ямы. И в этот момент его голову пронзила такая адская боль, что он рухнул на колени, вопя во все горло, пытаясь выдержать давление, которое грозило разорвать его орочий череп изнутри.

Лавина воспоминаний обрушилась на него с первобытной жестокостью. Воспоминаний, которые Слаанеш заботливо заблокировала до того момента, пока он не осознает, что больше не является человеком. Вся его прошлая жизнь, каждая пролитая капля крови и, наконец, встреча с Темным Принцем — всё это взорвалось в его разуме. Ему казалось, что его мозг буквально вытекает через уши (хотя, к счастью, лишь метафорически). Наверняка это божество Хаоса прямо сейчас с упоением смаковало его муки. Спустя несколько долгих секунд, показавшихся бедному Канану веками пыток, боль отступила. Его крик стих, и над пустынной пустошью вновь повисла гробовая тишина.

Канан поднял взгляд. От того растерянного, любопытного ребенка не осталось и следа. Он знал, что произошло. Он знал, что он теперь такое, как бы сильно ни противился этому факту. Этот ублюдочный бог реинкарнировал его в орка. В мерзкого, грязного зеленокожего. Из всех гребаных существ в галактике… почему именно орк?!

Иронично, но ответ пришел сам собой. Бог Хаоса просто хотел насладиться его страданиями, о чем прямо и заявлял. Но Канан не собирался доставлять этой твари такого удовольствия. Он не станет игрушкой в руках варп-отродья. Он докажет, что сильнее. По крайней мере, достаточно силен, чтобы не позволить своему разуму скатиться в пучину отчаяния.

Впрочем, отчаяние было его меньшей из проблем. Вместе с воспоминаниями вернулось нечто куда более мощное. Неконтролируемая ярость. Ненависть, в которой не было места справедливости. Неутолимая жажда крови. Канан знал, что оркам война нужна как воздух или жратва. Но он также понимал, что сейчас дело не только в орочьей биологии. Его новая природа не контролировала его — он чувствовал этот первобытный зов к насилию, но мог держать его в узде. То, что двигало им сейчас, было жгучей жаждой мести. Его новый крестовый поход. Его священная клятва. Его новая, желанная война. Цель была ясна: отрубленная голова Императора Человечества, насаженная на пику у подножия Золотого Трона.

Его глаза, теперь излучающие ауру чистой смерти и ненависти, оторвались от песка и устремились к горизонту. Он знал о пугающей способности зеленокожих размножаться спорами и захватывать целые миры. Если он «вылупился» таким образом, значит, эта планета прямо сейчас проходит процесс терраформирования.

Почему он родился в пустыне и почему оказался единственным выжившим — оставалось загадкой. Но, с другой стороны, он был даже рад, что пока не придется иметь дело с другими орками. В конце концов, мыслил он всё ещё как человек. Канан задавался вопросом, что это за мир и почему он частично выжжен. Похоже на последствия вторжения Тиранидов или локальный Экстерминатус… хотя это бред. Никакие орочьи споры не пережили бы орбитальной бомбардировки… верно?

Как бы там ни было, сейчас эти вопросы не имели значения. Нужно было найти укрытие. Благодаря прошлому Космодесантника, его навыки выживания во враждебной среде были феноменальными. А новые орочьи физические данные делали его буквально идеальной машиной для выживания.

Первым делом он заставил себя проглотить часть той вязкой жижи из своей «плаценты», которая еще не успела испариться. На вкус это было как концентрированная блевотина, но питательный бульон неплохо утолил жажду и слегка приглушил голод — ровно настолько, чтобы начать изнурительный переход через выжженную пустошь.