После Вирт поднялся, но подходить не стал, так и смотрел снизу вверх на нас тяжелым взглядом. И единственное, что спросил — почему?

Ха-ха, какой интересный, действительно, чего это я не обрадовалась такому счастью, и не отдалась ему в ответ прямо на балкончике? Он меня разозлил своим поступком.

— Я замужем, Вирт! — громко сказала, между прочим, чистую правду. — И мужа я люблю!

Оба парня уставились сначала на меня, потом на мое левое запястье и снова на меня. Да, в этом мире при заключении брака, надевают на руку браслеты. А защелкиваются они в храме. И браслет можно снять или при разводе, или же со смертью супруга. Прости, милый, но я скажу так.

— Он пропал, — и взгляд в пол, и деланно грустный вид. Надеюсь, получилось реалистично, но Вирт был далеко, поэтому вряд ли заметил мое небольшое притворство.

Пусть мне не нужно будет об этом говорить. Развернулась и быстрым шагом вернулась в комнату, Марек зашел почти сразу за мной. Посмотрел на меня глазами полными сожалениями. Я не выдержала, позвала к себе на кровать мальчишку и, тяжело вздохнув показала на маленькое колечко на правой руке, сказала, что на моей родине надевают не браслет, а кольцо. Он явно повеселел, когда его увидел, но был все таким же настороженным.

Марек.

Мне гном Рурх очень понравился, я был с ним почти одного роста, поэтому из-за зрительного контакта его рассказ о магии огня воспринимался живее и интереснее. Он объяснял очень просто и по делу, а еще, сразу акцентировал внимание, где это может пригодиться в жизни. Конечно, Рурх не мог знать того, что мне поведала учитель о стихиях, но гном со своей стороны пояснял, как истинный мастер своего дела, постоянно использующий непримиримую магию огня в своем ремесле.

Как работает огонь, и что нужно быть аккуратным в его использовании, об этом он рассказывал, улыбаясь моим вопросам в густую рыжую бороду. Что ж, опасность пламени я уже осознал. Мне хватило одного жестокого урока от учителя, которая наглядно показала, что я мало что способен противопоставить огню, если он выйдет из-под контроля. Но, надеюсь, это только пока. Кузнец отошел на минутку, когда его позвал покупатель, оставив меня в одиночестве в святая святых — жаркой кузнице. А я решил попробовать взять огонь, как показала учитель, в ладошку, и подошел к каменному горну, в котором нестерпимо ярко светился огонь. Я все же маг огня, не должен обжечься, в теории. Взял и сунул руку в печь. Ничего не произошло. Рука не болит, не жжется. Неужели все нормально?

Я услышал тяжелые шаги и быстро отстранился от печи. Но не слишком удачно, что смахнул, лежащую на стальной наковальне тряпку. Попытался поднять, вот только не учел, что рука продолжала пылать. Пламя быстро перекинулось на нее, а я с испугом и легким вскриком вновь выронил ее на каменный пол. Ткань продолжала гореть, руку я уже как-то потушил, а с тканью нужно было что-то делать. Дальше все произошло как миг. Я вспомнил все, что умею. Как и учитель ранее, быстро накрыл тряпку знаком. А потом высосал оттуда весь воздух. Тряпка быстро погасла.

На пороге появился гном и оглядел меня и уже не горящую ткань. Думал, он будет ругаться, даже по привычке сжался. Но он лишь прошел вглубь комнаты и открыл окно, чтобы запах гари ушел. И сказал, чтобы он был аккуратен в будущем, огонь — это не шутки.

— Все равно, хотел заменить, а то выглядит хуже тряпки. А я все же этим масло убираю с оружия, — пробасил мастер Рурх на мои извинения.

А я понял, почему тряпка так быстро поддалась пламени. Решил за собой убрать, все же не хотелось оставлять у гнома о себе плохое впечатление.

Видимо на запах гари, приближала и учитель. Забавная такая. Запыхавшаяся и явно испугалась за меня, хотя пыталась не подавать вида. За меня никто никогда не пугался. Отец был равнодушен. Я его почти не помнил, он почти все время охотился, и без меня. Я был на хозяйстве. Ну а потом, я остался один. И пытался не сдохнуть от голода. Кормили меня чем придется. Иногда вообще не кормили. В отличие от других детей старосты, которым я сначала завидовал, потом злился из-за несправедливости. Но лишь одна моя истерика за еду, закончилась такими побоями, что я даже не был уверен, что выживу. А после пришло полное равнодушие, я бессилен, никому не нужен, я никто…

Но потом пришла она. Сначала мне показалось, что она холодная и равнодушная, — потом гадал, что же ей от меня нужно. А когда нашли тайник с деньгами, решил: заберет золотые и бросит. Но нет. Она не оправдывала мои ожидания. Поддерживала, заставляла себя ценить, хоть и странными способами. Я до сих пор помню наш разговор в грязной подворотне около банка. Диалог, кажется, навсегда отпечатался в моей памяти. И ее вспышку гнева, наполнившую воздух запахом дождя. Тихие слова, что я могу самостоятельно решить кем быть, что у меня вообще есть какой-то выбор. Я никогда этого не забуду и в ответ хочу защитить учителя от других. Но все ее странности заставляли задуматься, не «иная» ли она? Но даже если так, я никогда не расскажу об этом ни единой душе.