Шрифт:
Так что теперь я колесил по Карельскому, выбирая как можно более длинные маршруты. Чудо-компас я устанавливал на руле и регулярно смотрел на него. На дворе была середина ноября, а снег всё не выпадал, и я носился на мотоцикле по строящейся дороге, пугая лошадей и их возниц, рёвом двигателя.
И был-таки, вознаграждён. Именно здесь волчок начинал вести себя странно. Я дважды проехал в обе стороны, и сомнений в верности наблюдений у меня не осталось.
— Скажи, ты не чувствуешь здесь ничего странного? — спросил я Эви.
Та, наклонившись, оперлась на перила и смотрела вниз на тёмную торфяную воду. Я слез с мотоцикла и подошёл к ней.
— Если исключить, что примерно в десятке лиг отсюда когда-то стояла харчевня, которую дядюшка однажды чуть не разнёс, поспорив, что сможет поднять всё здание силой мысли, то нет, — она, улыбаясь, глянула на меня.
— Однако! — протянул я, — И как же ты смогла с такой точностью определить, что именно там?
— Земля меняется быстро, — пожала плечами Эви, — звёзды нет.
— Просто как всё гениальное, — протянул я.
— Скажи, ты опять собираешься куда-нибудь нырять? — с подозрением спросила эльфийка.
— Как знать, может, наверх залезть придётся или ещё чего, — пожал плечами я.
— Ты неисправим, — усмехнулась Эви. — Неужели нельзя спокойно жить.
Она вдруг шагнула ко мне и обняла. Мы так стояли минуту, а потом она тихо произнесла:
— Что бы ни случилось, я прошу тебя — возвращайся живым.
— Моя жизнь всего лишь миг для тебя… — начал я.
Эви вдруг, как в тот первый день, приложила палец к моим губам и произнесла:
— Ты, видимо, не заметил, но я большая девочка, и сама решаю, что мне делать, а что нет, — вкрадчиво произнесла она. А потом, чуть отстранившись, сказала, — лучше миг счастья, чем вечность одиночества. Поверь, я знаю, о чём говорю.
Так, мы простояли какое-то время, пока я не почувствовал укол в щёку. Машинально хлопнул по ней, прибив комара. Самого обычного комара, разве что довольно крупного. И, надо сказать, это потрясло меня до глубины души.
Ладно, что сейчас ноябрь и за ночь пруды покрываются льдом. Просто это был первый комар, которого я видел в пустошах.
— Ну почему опять, вы? — Валентина Сергеевна сегодня стояла. Её всю трясло, лицо миловидной блондинки пошло красными пятнами.
Я собирался сказать, что-нибудь вроде: «судьба, несчастная такая», но Демидова ткнула меня локтем вбок.
— То есть на этот раз ты утверждаешь, что в четыре часа утра разбирался с шумным соседом Татьяны Николаевны. Это притом, что ночью тебе в городе бывать запрещено!
— Не только шумный был, он ещё и в окна подглядывал, — принялся оправдываться я. — и к тому же вы сами сказали — это утром было…
— Тогда, может, объяснишь мне какого… ты делал в девичьей спальне?
Демидова явно собиралась в очередной раз продемонстрировать своё знание чужих секретов, но наша классная заорала:
— Молчать!
— А раньше это ещё называлось — заниматься французской литературой, — вставила свои пять копеек Лисица. Её на разнос пригнали за компанию. — Мне вот даже самой любопытно стало, как там дело было, — тут надо упомянуть, что приглашение на такой вот ковёр означало для Лариной немалый рост общественного статуса.
— Да где же вы оба всего этого набрались?! — не выдержала наша классная дама.
— В немецком короткометражном кино, — пожал плечами я. — Знаете ли, стандартный сюжет, сантехник удач…
— Хватит пороть чушь! — не выдержала Валентина Сергеевна
— Да ничего такого… — начал было я.
— Окно вынесло, и полквартиры в хлам и это ты называешь ничего такого, да?!
— Обычный выброс природного метана, — пожал плечами я. — Ремонтные работы уже идут.
Татьяна Николаевна хихикнула.
— А ногами-то ты зачем шумного соседа пинал? — продолжила Валентина Сергеевна.
— Так, вы же мне сами рукоприкладство запретили. Нашёл выход из ситуации.
— О Господи, — взмолилась наша классная, — ну за что мне всё это?
Уже в коридоре Лисица спросила:
— А если честно, чем вы там таким занимались… ну что всё прямо…
— Поспорили, относительно одного места у Ромэна-Ролана, — мрачно произнесла Демидова.
— Нет, я сейчас о другом. Что Репей делал у тебя в спальне? — не выдержала Лисица.