Шрифт:
— Не торопись.
Я киваю и иду к кухне, пока не начала слишком много думать о том, как он смотрит на меня — будто я для него нечто бесценное.
Свет с задней веранды льется сквозь сетчатую дверь, а из-за нее доносится тихий гул голосов.
Я открываю дверь и выхожу наружу.
Прохладный, мягкий ночной воздух тут же окутывает меня. Над пастбищами низко висит луна, заливая двор серебристым светом.
Чарли, Шелби и Мэтти расположились на качелях и двух креслах-качалках рядом.
На маленьком столике между ними стоит бутылка вина.
Я подхожу и плюхаюсь на качели между Шелби и Чарли, отчего они тут же раскачиваются.
Чарли успевает поймать бутылку вина, прежде чем та опрокидывается.
— Осторожнее, чертовка.
Шелби протягивает мне бокал.
Я беру его, откидываюсь на подушки и вытягиваю ноги. Такое чувство, будто сегодня я пробежала марафон.
Хотя, если подумать, почти так и было.
Весь день был сплошным хаосом.
Но самым прекрасным из возможных.
Мэтти поднимает бокал.
— За то, что мы пережили самый грандиозный чертов день в истории этого места.
Мы все чокаемся.
— За Академию родео, — добавляет Шелби.
— За девочек Шторм, — говорит Чарли.
Мы пьем.
Какое-то время никто ничего не говорит. Мы просто сидим, слушаем стрекот сверчков и далекий звук заводящегося где-то на дороге пикапа.
Хорошо.
Спокойно.
Мэтти тихо вздыхает и откидывается в кресле, глядя на задний двор.
— Ну и денек, — бормочет она.
— И не говори, — отзывается Шелби. — По-моему, я никогда в жизни не пожимала столько рук.
Чарли фыркает.
— Ты и половины не пожала. Представь, каково Брайсу и Мэтти.
Мэтти еще немного смотрит на темные поля и только потом снова заговаривает.
— Жаль, мама этого не увидела, — тихо говорит она.
Слова повисают в воздухе.
Никто из нас не отвечает сразу.
Потому что мы все думаем об одном и том же.
Мэтти сглатывает и снова поднимает бокал, медленно вращая его в пальцах.
— Она бы так нами гордилась, — говорит она уже мягче. — Клянусь... сегодня мне казалось, что она рядом.
Шелби медленно кивает.
— Мне тоже.
Мэтти смотрит на нее.
— Правда?
Шелби слабо улыбается.
— Когда я выступала.
Сегодня Шелби блистала на арене: проходила трассу вокруг бочек перед зрителями и одновременно объясняла приемы ребятам из академии.
— Я прямо слышала ее голос в голове, — говорит Шелби. — Будто она стояла рядом.
Она тихо смеется.
— Не заваливайся вперед, Шелби. Сядь задницей в седло и управляй лошадью, а не позволяй ей управлять тобой.
Мэтти смеется, хотя в глазах у нее блестят слезы.
— Это точно она.
Чарли запрокидывает голову на спинку качелей.
— Когда сегодня Брайс опустился на одно колено, — тихо говорит она, — перед глазами сразу появилось мамино лицо.
Мэтти смотрит на нее.
— Правда?
Чарли кивает.
— Она всегда говорила, что мы заслуживаем мужчин, которые будут бороться за нас так же, как папа боролся за нее.
На ее губах появляется улыбка.
— Похоже, она была права.
Качели тихо поскрипывают под нами.
Я смотрю в свой бокал.
В груди вдруг становится тесно.
Я тихо вздыхаю.
Три головы мгновенно поворачиваются ко мне.
— Что? — спрашивает Чарли.
Шелби толкает меня плечом.
— Ты сегодня какая-то тихая.
Мэтти внимательно всматривается в мое лицо.
— Что случилось, Хар? — мягко спрашивает она.
Я медлю, подбирая слова.
— У меня такого не бывает.
Все трое замирают.
Я сглатываю.
— Когда мы ее потеряли, я была маленькой, — продолжаю я. — Слишком маленькой.
Голос звучит тише, чем я ожидала.
— Я не помню ее лица.
Странно произносить это вслух.
— Не помню ее голоса. Не помню, как она пахла. Или каково было, когда она меня обнимала.
На веранде воцаряется тишина.
Я смотрю на сестер и вижу, что у всех троих в глазах стоят слезы.
Мэтти прикрывает рот ладонью.
Шелби шмыгает носом.