Смолл Бертрис
Шрифт:
Ближе всех была мне последняя жена, Эллен. Это была мягкая, нежная и очень добрая женщина. Она умело вела хозяйство, и я с ней всегда отдыхал душой. Она подарила мне двоих сыновей, Джеймса и Гилберта. И никогда не попрекала меня любовницами, коль скоро те не попадались ей на глаза. Я делал для этого все возможное. Она умерла зимой пять лет назад.– Он внимательно взглянул на нее.– А ты? Любила своего мужа?
Несколько мгновений в комнате стояла мертвая тишина, а потом Джанет проговорила:
– Да.
– И это все, что ты можешь сказать?
Она нахмурила лоб, пытаясь собраться с мыслями.
– Я любила своего мужа день ото дня все больше. Когда он умер, мне тоже не хотелось жить. Я стояла почти у края могилы. Меня спас мой сын. Иначе мы бы сейчас с тобой здесь не сидели.
Наклонившись через стол, он взял ее за руку. Глаза их встретились.
– Если ты подаришь мне хотя бы сотую долю этого чувства, дорогая, с меня будет вполне достаточно.
Она улыбнулась и передала ему глазурованную чашку с дымящимся кофе:
– Лед?
Он взял из пиалы кубик, кинул в чашку и осушил ее одним махом.
– А теперь, милорд, прежде чем сюда ворвется Анна и устроит безобразную сцену...
Он улыбнулся и подошел к буфету, около которого возилась Рут.
– Не пускай сюда этого дракона, милашка, - весело сказал он и легонько шлепнул девушку по заду. Прыснув, та убежала.
– Что ты за человек!– со смехом воскликнула Джанет.– Могу побиться об заклад, через несколько дней Мариан и Рут будут тобой очарованы. Особенно Мариан, которая, как я думаю, никогда не простит мне, что я допустила в свою постель мужчину.
– Она была с тобой с самого начала?– спросил Колин.
– Нет, не с первого года. Муж подарил мне ее, когда узнал о том, что я беременна нашим первым ребенком. Он купил ее у работорговца вместе с мужем.
– А как звали мужа?
– Мужа Мариан? Алан Браун.
– Твоего мужа, - уточнил Колин.– Ты всегда вспоминаешь о нем как о "моем муже" или "моем господине". Но у него, конечно, было христианское имя? Назови.
– Нет, - ответила Джанет негромко.– Не назову. Глаза их вновь встретились, и Колин проговорил:
– Твой Чарльз и мой младший сын Гилберт были в школьные годы большими приятелями. Спустя примерно год после того, как Чарльз объявился в Гленкирке, по нашим местам прокатилась какая-то хворь. Монахи в аббатской школе с ног сбились и были вынуждены обратиться за помощью к родителям школяров. Эллен как раз похоронила очередного младенца и не могла приехать. Мне ничего не оставалось, как собраться в дорогу, чтобы ухаживать за больным Гилли. Чарльз тоже слег, но Анна не могла оставить Иана и Агнес, поэтому я взялся ухаживать и за твоим сыном. Так вот, будучи в беспамятстве, Чарльз говорил по-турецки. Я понимаю этот язык, поскольку много плавал и повидал турок.
Джанет затаила дыхание.
– Он говорил странные вещи, - продолжал Колин.– Вспоминал своего отца-"султана", тетю Зулейку, которая умерла в Мраморном дворе, своего брата Сулеймана и сестру Нилюфер. Но больше всего он говорил о своей матери бас-кадине. Он рыдал, говорил, что вынужден был оставить мать и отца и, наверное, уже никогда их больше не увидит. При этом мальчишка был очень обеспокоен тем, что кто-нибудь узнает, кто он такой. Это, если верить его словам, грозило смертью его матери. Когда Чарльз выздоровел, я не расспрашивал его ни о чем.
– Спасибо тебе, Колин. Все это прошлое, которое уже не имеет никакого значения.
– Но мне интересно, Джанет. И я хочу теперь узнать все от тебя.
– У тебя нет на это права.
– Есть, - спокойно ответил он. Сев на смятую постель, он заставил ее сесть рядом.– Вчера вечером я говорил, что ждал тебя сорок лет. Ты обвинила меня бог знает в чем, но я ведь не лгал, моя дорогая. Я отлично помню, как бегал за тобой, когда ты с отцом находилась при дворе. Тогда я уже начал интересоваться женским полом, и ты произвела на меня большое впечатление. Я помню, конечно, наши игры в детстве, но это было не то. При дворе я увидел тебя в ином свете. Ты уже перестала быть ребенком, но еще не стала женщиной. А я был пылким юношей. Боже мой! Я отлично помню, как ты кокетничала с этим прохвостом, кузеном короля! Ты уже уплыла в Сан-Лоренцо, а при дворе тебя долго еще вспоминали, как "рыжую бестию Лесли". Потом до нас дошли слухи о том, что ты помолвлена с наследником этого чертова герцогства, а вскоре стало известно, что тебя похитили. Король предлагал мне выгодных невест, но я и слышать ничего не хотел. Первую свою жену я взял, когда мне было уже двадцать пять, да и то лишь для того, чтобы сделать приятное отцу, которому отчаянно хотелось иметь внуков, наследников Грейхевена...
Моя вторая жена, Юфимия Кейт, имела рыжие волосы. Вероятно, я женился на ней, думая, что она похожа на тебя.
– И что?– заинтересованно спросила Джанет.
– Увы, и тени сходства не оказалось. Мы с твоим Чарльзом очень сблизились, и он показал мне медальон, который ты дала ему, чтобы он тебя не забывал. Кстати, кто его нарисовал?
– Фирузи.
– Кто такая?
– Мы были с ней сестрами по несчастью.
– Она тоже была красивой?
– Не то слово! Гораздо красивее меня. Миниатюрная блондинка с глазами цвета бирюзы. Фирузи была моей лучшей подругой.