Зарудная Галина
Шрифт:
Мой взгляд был слишком тверд, чтобы в чем-то сомневаться.
– Черт побери, – кивнул капитан. – Да, я знаю, как это организовать… И не сойти мне с этого места, если я не помогу тебе, после всего, что произошло...
Я остановила эту внезапную тираду, сжав обеими руками его большую ладонь.
– Спасибо, Леша.
Он посмотрел на меня своими большими добрыми глазами цвета ранней незабудки.
– Хотел бы я иметь такую же решительность…
Глава 48
Менее чем через час Борщев ввел меня в какую-то камеру, толи для допросов, толи для свиданий, я точно не знаю, да и, поверьте, это было не тем, о чем мне следовало тревожиться в тот момент.
Капитан только поставил мне одно единственное условие: он останется в камере, пока я не решу своего вопроса. В тесной затхлой комнате стоял под стенкой небольшой истертый стол, за ним сидел привлекательный молодой человек, лицо которого, впрочем, было подпорчено несколькими серьезными ссадинами. Худые руки в наручниках лежали на столе и, как позже мне удалось разглядеть, были испещрены мелкими старыми шрамами. Тусклая одинокая лампочка на потолке отбрасывала мрачные тени на его лицо, заостряя его и делая бледным, почти истощенным. Он, видимо, не понимал, зачем его привели сюда в такой поздний час, и настроен был явно неприязненно, сосредоточено рассматривая свои руки и кусая щеки.
Первым в камеру вошел Алексей и отступил на шаг влево, пропуская меня, но парень только демонстративно разглядывал наручники, и не поднимал головы. Несколько долгих секунд я стояла у двери, пристально глядя на человека, которого когда-то так отчаянно любила Мирослава Липка.
Уже сейчас я понимала, что он был полной противоположностью Кирилла Чадаева. Михаил Гришин казался каким-то мелким по сравнению с ним, в чертах лица не было и доли того благородства, что есть у Кирилла. Парень нервно притопывал ногой под столом, от чего казалось, что все вокруг него вибрирует в ауре жуткого нетерпения.
Наконец он вскинул голову, с целью оглядеть меня лишь мельком, стараясь все так же изображать невозмутимость. Но внезапно лицо его перекосилось и сделалось серым, как у мертвеца. Уткнувшись в меня полным ужаса взглядом, ничего не говоря, он быстро вскочил и отпрыгнул к задней стенке комнаты.
Леша подал ему предупреждающий жест, положив руку на кобуру. Но парень этого даже не заметил, пожирая меня таким взглядом, будто увидел саму смерть.
Я смотрела на него, не двигаясь. На голове у меня снова был парик.
Наконец, спасаясь от сумасшествия, парень перевел взгляд на Борщева и помотал головой.
– Что происходит? Кто это? Это же не…
Он запнулся, снова испуганно поглядел на меня, и со стоном обратился к капитану:
– Что за херня?
– Сядь на место, – приказал Борщев вместо объяснений.
Парень не шевельнулся.
Я прошла к столу и села на свободный стул напротив Гришина.
Продолжая следить за мной не моргающим взглядом, он, кажется, потихоньку стал брать себя в руки, потому что по выражению его лица было видно, что он изо всех сил пытается найти для себя объяснение происходящему.
Я решила больше не мучить его и сняла парик.
Он изумленно вытаращил глаза, словно такое действие шокировало его еще больше. Лицо молодого человека перекосилось от ярости.
– Это что – эксперимент? – Выкрикнул он и рассыпался громкими матерными возмущениями.
Затем быстро отодвинул свой стул от стола и упал в него с видом полного пренебрежения, давая тем самым понять, что затея наша, что бы она ни значила, выглядит для него, как дешевый трюк, и не более. Но все же не мог оторваться от моего лица.
– Ты подумал, что я Мира? – Заговорила я, наконец.
– Еще бы! – Хмыкнул парень. – Кто б не подумал. Я даже решил, что меня разыгрывали все это время, что она жива.
– Ты знаешь, кто ее убил?
– Откуда мне это знать? – Ответил он резко, и глаза его опасно блеснули.
– Тогда может, ты знаешь, кто я?
Гришин какое-то время сосредоточенно изучал меня. Потом ухмыльнулся:
– Черт! Догадываюсь…
– Мира, – мой голос неожиданно дрогнул. – Мира знала обо мне?
Парень кивнул и снова принялся ожесточенно кусать губы. А я почувствовала, что не могу больше сдерживать слез, что глаза вот-вот лопнут, если я буду продолжать их сдерживать.
– Расскажи мне о ней, – попросила я.
Михаила Гришина, очевидно, удивили слезы, стекающие по моим щекам и, быть может, разжалобили, потому что тон его немного смягчился.
– Что рассказывать? – Он подумал с минуту и пожал плечами. – Про интернат? Про то, как выживать на улице? Про наркотики и проституцию, что неизбежны в такой ситуации?