Судя по лёгкому толчку, посланный по мою душу транспорт прицепился к «Бегемоту». Быстро они… Я спрятал тела за перегородкой, а сам собирался проникнуть на борт прибывшего бота в бестелесной форме.

…И потерял сознание.

Это не произошло абсолютно мгновенно, но тем не менее достаточно быстро, чтобы я ничего не успел сделать, даже несмотря на своё ускоренное восприятие. Что-то ультимативно жёсткое и разрушительное испарило Пятого, хотя его призрачные когти были крепче любого встреченного до сих пор материала. Тела отключились мгновенно. И только та часть меня, которая управляла Пятым, целых полсекунды не поддавалась этому удару. Но хватило меня только на то, чтобы на одних инстинктах отпрянуть от этого воздействия. Я дёрнулся куда-то прочь, но уже наглухо теряя сознание.

Снова был сон.

Теперь мне снилась Акуна. Ей было плохо. Очень плохо. Наверное, так плохо, как генералу, когда он кинулся через разъедающее плоть поле или когда я раз за разом в этом поле создавал Пятого, вот только мы с генералом могли отключиться от боли и выпасть в спасительную бессознательность, а Акуна такой возможности не имела и сходила с ума от боли. Её пытали.

При этом я осознавал, что всё происходящее с Акуной — моя вина. И от этого становилось как-то запредельно погано. Я бы с радостью занял её место, чтобы она прекратила мучиться, но сделать этого не мог.

— Ты видишь, что становится с теми, кого ты любишь, архитектор? — бесстрастный голос судьи Льянту добавил кошмару жути.

— Прекрати это! — закричал я.

— Нет. Зачем? Ничего страшного с ней не произойдёт. Просто попадёт немного пораньше на Порог Перехода. Забудет этот период жизни и займётся чем-то по-настоящему интересным. Например, станет элитной эскортницей. Её стремление стать лучшей не сломить. Но вот направить это стремление туда, куда угодно нам, теперь в наших силах. Смотри!

Последнее слово он произнёс с особой силой, и я тут же куда-то сместился и повис в бестелесном виде в огромном зале, в котором далеко не сразу опознал спальню. Вернее, полноценный полигон для плотских утех. От всего этого места разило развратом так плотно, что казалось, побыв здесь совсем недолго, я пропитаюсь аурой этого места и навсегда стану каким-то искажённым и буду нести части этой грязи на себе. Похожее, но намного более слабое чувство возникает, когда едешь в лифте рядом с кем-то, кто посчитал классной идеей только что вылить на себя литр какого-нибудь парфюма и теперь не просто залезает своим запахом тебе во все поры, но и делает тебя его носителем.

Кроме стрёмной эмоционально-ментальной атмосферы тут присутствовали ещё трое: двое мужчин и женщина. Я бы мог сказать, что они неплохо проводили время, если бы не идущие от них волны мерзости странно перемешанные с волнами боли и экстаза. У меня картина вызывала отвращение, но эти трое именно на такой эффект и рассчитывали и упивались этим. И самое неприятное, что в женщине я узнал Акуну, хотя её тело было совсем не похоже на то, что было у неё раньше. Но моя внимательность не подводила. Все мелкие жесты, повороты головы и тому подобное не оставляли мне сомнений в том, что передо мной Акуна. Эта вторая часть кошмара оказалась даже намного тяжелее, чем первая, и я никак не мог это остановить. Ведь кошмар потому и кошмар, что я в нём не властен.

Акуну насиловали, её пытали, над ней издевались, при этом она с готовностью и маниакальным энтузиазмом поощряла всё происходящее.

— Она никогда не станет прежней и никогда не оправится от того, на что ты её обрёк, архитектор. Хочешь увидеть, что стало с остальными?

— НЕТ! — я вложил в это «нет» весь протест, который у меня был, не просто отказываясь продолжать смотреть эту жесть, но и признавать существование этой реальности. И я победил эту искажённую страшную реальность. Если и есть в кошмарах что-то хорошее, то это то, что они заканчиваются.

Вот и мой кошмар закончился — я проснулся.

Без тела.

Хрен знает где.

Пустота, космос, далёкие огоньки звёзд.

Несколько секунд я приходил в себя, потом моё зрение неожиданно стало сферическим. То есть я визуально стал наблюдать все объекты во всех направлениях. Из объектов наиболее значимым была планета. Память подсказала её смешное название — Толян.

Я понемногу отходил от кошмара и возвращался к реальности. Вскоре осознал, что надо бы найти взглядом тюрьму или «Бегемота». Но ничего такого в поле зрения не было. Я висел в пустоте один. Но тут вдалеке что-то блеснуло, потом ещё раз, и я, приглядевшись, понял, что это что-то вращается и бликует в лучах солнца. Что ж, посмотрим.

Я направился к этому месту.

Пара сотен километров в бестелесной форме были преодолены буквально за минуту.

Это оказался искалеченный «Бегемот». Снаружи шрамы от лазера корабля «Судей» были видны весьма отчётливо. Я залетел внутрь.

Бот, который до последнего нас защищал, оказался искалечен и внутри тоже. Что-то типа термических зарядов уничтожило большую часть помещений бота, включая капитанский мостик, пассажирский отсек и, насколько я понимаю устройство этого транспорта, всю электронную начинку и расположение ИРа корабля. Это не было похоже на стрельбу. Это было самоуничтожение. Но такое… Избирательное. Видимо, Канцлер так любил технику, что не мог заставить себя уничтожить дорогие его сердцу машины и оружие, поэтому выжег только то, что имело отношение к людям и информационным носителям. Например, суперпушка валялась примерно в том же состоянии, в котором я её оставил.