Лично я полагаю, что исполни она свою угрозу, ее дело было бы проиграно, за отсутствием прецедента. Но шеф был человеком, который сталкивался с законом, и придерживался принципа — закона всегда сторониться. Я слышал от него такое:

— Если меня кто-нибудь остановит на улице и потребует отдать часы, я откажусь. Если он станет угрожать силой, я, хотя драться не умею, буду защищаться как могу. Ну а если он заявит на них права по суду, я вытащу их из кармана и отдам. И еще буду считать, что отделался дешево.

Вопрос с краснолицей мамашей он уладил посредством пятифунтовой купюры (месячный доход нашей газеты), и мамаша ушла, забрав своего испорченного отпрыска. Затем шеф доброжелательно обратился ко мне. Он сказал:

— Не думайте, я нисколько не обвиняю вас. Это не ваша вина, это Судьба. Занимайтесь моралью и критикой, это ваш бесспорный конек. Но больше не трогайте «Полезных сведений». Как я сказал, это не ваша вина. Сведения ваши вполне корректны, против тут ничего не скажешь… Просто с этим вам не везет.

Я жалею, что не всегда следовал его совету — я бы избавил себя и многих вокруг от многих проблем. Не знаю как, но оно так. Если я кому-нибудь посоветую, как лучше добраться из Лондона в Рим, человек потеряет багаж в Швейцарии, или едва не погибнет в кораблекрушении сразу за Дувром. Если я помогаю ему выбрать фотографический аппарат, в Германии его арестуют по подозрению в шпионаже. Как-то раз мне стоило большого труда объяснить одному человеку, как ему жениться на сестре покойной жены, проживающей в Стокгольме. Я узнал, когда из Гулля отходит пароход и в каких отелях лучше всего остановиться. Сведения, которыми я его обеспечил, сначала до конца были безукоризненны. Все прошло без сучка и задоринки, но он со мной больше не разговаривает.

По этой причине свою страсть к полезным советам мне пришлось обуздать. По этой причине на этих страницах никто (если я только сдержусь) в смысле практических указаний не найдет ничего.

Здесь не будет описания населенных пунктов, здесь не будет исторических отступлений, никакой архитектуры, нравоучений.

Как-то раз я спросил одного просвещенного иностранца, что он думает о Лондоне.

Он сказал:

— Это очень большой город.

Я сказал:

— А что вас в нем больше всего поразило?

Он ответил:

— Люди.

Я сказал:

— По сравнению с другими городами — Париж, Лондон, Берлин — что вы о нем думаете?

Он пожал плечами:

— Он больше. Что еще сказать?

Один муравейник как две капли воды похож на другой. Столько дорожек, узких или широких, где маленькие создания роятся в причудливой неразберихе. Эти куда-то спешат, деловые; эти остановились потрепаться. Эти согнуты непосильной ношей, эти просто греются на солнышке. Сколько кладовок, забитых кормом; сколько норок, где крохотные существа спят, питаются, любят; вот в уголке лежат их белые косточки. Этот улей побольше, тот поменьше. Это гнездо лежит на песке, другое спрятано под камнями. Это сделано только вчера, это свили, говорят, еще в допотопные времена, кто знает.

Также в этой книге не будет народных преданий.

Во всякой долине, где есть какая-то крыша имеется своя песня. Я сообщу фабулу, вы можете передать ее стихами и положить на собственную музыку: жила-была девушка, появился парень, полюбил ее и уехал.

Это однообразная песня, существующая во многих языках (молодой человек, должно быть, объехал весь свет). Его хорошо помнят в сентиментальной Германии; обитатели голубых Эльзасских гор также помнят его среди своих; побывал он, если память не изменяет мне, и на берегах Аллан-Уотер. Ни дать ни взять Вечный Жид; глупые девчонки до сих пор, так рассказывают, прислушиваются к затихающему стуку его копыт.

В наших краях, где так много развалин, которые когда-то давно были многоголосым жильем, сохранилось немало легенд. И опять же я передам вам суть, а вы готовьте блюдо себе по вкусу. Возьмите одно-два человеческих сердца (годных друг другу), добавьте пучок человеческих страстей (их не так много, полдюжины максимум), заправьте смесью добра и зла, приправьте все это соусом смерти, и подавайте когда и где пожелаете. «Келья святого», «Башня с привидениями», «Могила в темнице», «Гибель влюбленного» — называйте как вам угодно, жаркое все то же самое.

Наконец, в этой книге не будет описаний природы. С моей стороны это не лень. Это самоконтроль. Нет ничего легче чем описывать природу. И нет ничего труднее (и бессмысленнее) чем это читать. Когда Гиббону, описывая Геллеспонт, приходилось полагаться на выдумки путешественников, а Рейн английским студентам был знаком главным образом по «Запискам» Цезаря, каждому бродяге надлежало, по мере своих способностей, описывать, неважно как далеко он ехал, все что он увидит. Д-р Джонсон, который ничего кроме пейзажа Флит Стрит в общем-то и не знает, прочитает описание торфяного болота в Йоркшире с удовольствием и практической пользой. Кокни, который никогда не забирался выше Кабаньего хребта в графстве Суррей, описание Сноудона прочитает с замирающим сердцем. Но мы — вернее, паровой двигатель и фотографический аппарат для нас — все это переменили. Человек, который каждый год играет в теннис у подножия Маттерхорна, а в бильярд на вершине Риги, не скажет «спасибо» за доскональное скрупулезное описание Грампианских гор. Среднему обывателю, который знаком с дюжиной картин маслом, сотней фотографий, тысячью журнальных иллюстраций и парой панорам Ниагарского водопада образное описание данного объекта утомительно.