–  Как же мне поступить, дети мои милые?
– не присущим ему голосом воскликнул Изяслав, прижимая руки к груди и окидывая взглядом больных глаз братьев своих, воевод, дружинников - всех, кто был здесь рядом с ним. Пока я был озабочен делами Киева, Юрий звал Святослава Ольговича в Москву, пили там, сговаривались. За моей спиной готовилось преступное дело братоубийства, чтобы кровь Игоря упала на меня. Но бог всё видит. Он не допустит, чтобы что-нибудь осталось ненаказанным. Мы пойдём на Юрия и не дадим ему покоя до тех пор, пока…

–  Постой, княже, - прервал его Дулеб.
– Сказано ведь тебе, что ничего не ведомо. Подумай, прежде чем начинать новую войну. Князь Юрий - родной брат твоего отца. Мономахов сын. Ужель поднимешь руку на род свой? Бежали убийцы к нему. Но знал ли он об этом? Может, он до сих пор ничего не знает?

–  Нет, нет, - быстро промолвил Изяслав.
– Не то молвишь, лекарь. Лишнее и ненужное. Сам сказал про Юрия Долгую Руку.

–  Да что сказал?
– удивляясь, что никто не поддерживает его, воскликнул Дулеб.

–  Уже сказал, - торопливо промолвил Изяслав.
– А мы слыхали. Всё слыхали. Надобно записать. Нет моего верного боярина Петра, некому и записать. Отец Иоанн, ты разбираешься в грамоте, запиши сказанное Дулебом.

–  Постой, княже, - Дулеб попытался остановить Изяслава.
– Всё, что я узнал про убийство, узнал от воеводы Войтишича либо с его помощью. Сам не убедился. Передал тебе услышанное.

–  Войтишич служил самому Мономаху, а потом моему отцу. Это вернейший нам человек в Киеве, - обрадовался Изяслав.
– Ежели сам Войтишич утверждает всё, то так оно и есть.

Дулеб мог бы напомнить, что Войтишич служил не только Мономаховичам, но и Ольговичам, каждый раз переходя на сторону сильного, но речь шла сейчас не о Войтишиче и не о Изяславе, да и не о Юрии Суздальском, которого он не знал, - речь шла об истине.

–  Княже, - твёрдо промолвил Дулеб, - не так истолковываешь мои слова. Искажаешь их.

–  Нет, братец мой, - изо всех сил прикидываясь ласковым, снова приложил к груди руки Изяслав, - никак не истолковываю твоих слов. Велю записать их - вот и всё. Дабы оправдаться перед детьми своими и потомками.

–  Но не так называешь вещи, как надлежит. Убийц называешь убийством, а это не всё едино.

–  Любезный мой лекарь, заметил ли ты, что все молчат после того, как услышали от тебя, куда ведут следы убийства?

–  Убийц!
– крикнул Дулеб.

–  Прерываешь князя, потому что утомился в дороге и выпил слишком крепкого вина. Даже мои братья-князья молчат, заметил ли ты, лекарь? А это потому, что я, Изяслав, великий князь киевский, в такую тяжкую минуту вынужден брать всё на себя, и только мне суждено молвить слова, от которых зависит судьба всей земли нашей. Все слова и их истолкование надлежат мне. И всё подлежит моим словам. Я называю вещи - без моих слов они не существуют. Других слов, кроме моих, не существует тоже.

–  Ошибаешься, княже, - встал Дулеб.
– Множество вещей существует помимо твоей воли и независимо от тебя. И прежде всего: справедливость, а ещё - истина.

–  Истина? А что это такое? Постой, отче, не пиши, пока лекарь не растолкует нам, что же такое - истина? Может, бог? Но бог всегда с нами, он в сердцах наших, а вне нас его нет, ибо тогда пришлось бы признать бога и для коней, и для деревьев, как это и до сих пор ещё заведено среди диких язычников, от которых, хвала нашим князьям первым, мы ушли навеки, присоединившись к миру христианскому. Ежели это так, то что же тогда, лекарь, твоя речь про истину?

–  Истина - это то, что даёт возможность быть справедливым в поступках. А в тяжком деле убийства Игоря всё усложняется безмерно вашими княжескими раздорами. Поэтому первая потребность - установить истину, а уж только после этого обвинять окончательно того или другого. Ты велел мне начать сие дело, хотя и непривычно оно для меня и противоестественно моей натуре, дозволь и закончить. Для этого отпусти меня к князю Юрию в Суздаль, где я попытаюсь найти убийц, а также узнать, кто их подговорил.

–  Хочешь, дабы разрешил?

–  Да.

–  И не боишься Долгой Руки?

–  Ради истины человек не должен ничего бояться.

–  Много истин погибло незамеченными. Вельми хорошо ты ведаешь, как это происходит. Ценный ты для меня человек, лекарь. Уважаю и люблю тебя, как брата. Буду плакать неутешно, ежели постигнет тебя беда в Суздале.

–  Мы с Иваницей готовы на всё.

Изяслав вздохнул, слеза скатилась у него по щеке и утонула в густой мохнатой бороде.

–  Что же делать мне, брат и сын мой? Ежели хочешь - поезжай. Дам в сопровождение верных людей.