Какое облегчение! Я произвела хорошее впечатление на короля, и она наверняка мною довольна.

Его величество поднимает своих склонившихся в реверансах дочерей и целует.

— Я смотрю, вы занимаетесь рукоделием, Елизавета, — говорит он. Тут она предпочитает помалкивать о своей нелюбви к рукоделию, лишь сладко улыбается. — А как ваша латынь?

— Я читаю Цицерона, сир, — с гордостью отвечает она. — De finibus bonorum et malorum. [8] He желает ли ваше величество, чтобы я прочла отрывок?

Король одобрительно кивает.

— Quamquam, — начинает она, — si plane sic verterem Platonem aut Aristotelem, ut verterunt nostri poetae fabulas, male, credo, mererer de meis civibus, si ad eorum cognitionem divina ilia ingenia transferrem, sed id neque feci adhuc nec mihi tamen, ne faciam, interdictum puto. [9]

Я с восхищением наблюдаю за ней. Как мне хочется быть такой же умной, как леди Елизавета, чтобы понимать все, что она говорит.

Король, скорчив гримасу, изрекает:

— Gloriosus inveteratus turdus!

Все начинают смеяться. Заметив мое недоумение, он наклоняется и снова треплет меня по подбородку.

— Это означает: хвастливый старый дурак, — поясняет он с усмешкой.

— Bene loqueris, — говорит Елизавета. — Хорошо сказано! — И мы все хихикаем.

Король оборачивается к леди Марии.

— Как ваше здоровье, дочь моя? — спрашивает он.

— Боюсь, что меня опять стали мучить головные боли, сир, — отвечает она ему.

— Вы принимаете порошки, которые я велел для вас изготовить?

— Да, сир. И чувствую себя немного лучше.

— Отлично. Ну а теперь мне, может быть, удастся вас развеселить. — На лице короля появляется проказливое выражение. — Как бы вам, леди, понравилась непристойная шутка? Ничего оскорбительного, конечно, всего лишь острота, чтобы вызвать у вас улыбки.

— Разумеется, милорд, — улыбается королева.

— Тогда скажите-ка, как определить, что у болтуна хорошо подвешен язык? — говорит он низким доверительным голосом.

Женщины прыскают от смеха. Я не вижу здесь ничего смешного, да и леди Мария выглядит озадаченной и непонимающей.

— И как же определить? — спрашивает королева.

— Нельзя просунуть палец между его шеей и веревкой! — отвечает король, смеясь и возбуждая еще большее веселье. Я вежливо улыбаюсь. Мария хмурится.

— Я не понимаю, — говорит она.

— Тогда давайте попробуем другую шутку, дочь моя. Какая разница между мужем и любовником?

— Я… я не знаю, — отвечает Мария.

— Примерно четыре часа, — бормочет король с ухмылкой.

Раздаются взрывы смеха. Я по-прежнему в недоумении, равно как и Мария.

— Я сожалею, но смысл полностью ускользает от меня, сир, — говорит она.

— Ну тогда я сдаюсь, — говорит он. — Отрадно сознавать, что моя дочь столь добродетельна, что не понимает ни единой непристойности.

Он поворачивается к моей матушке, и его лицо снова становится серьезным.

— Как обстоят дела с образованием леди Джейн, Фрэнсис? Кэт кое-что мне рассказывала об этом.

Матушка только рада поведать ему о больших планах, подготовленных совместно с королевой в отношении моего образования. Особенно она подчеркивает то обстоятельство, что меня будут учить так же, как принца и леди Елизавету.

Я стою и слушаю в оцепенении, не в силах до конца поверить, что имею не только честь находиться рядом с королем и королевой, но и возможность наблюдать их простые и дружеские отношения.

Непринужденность, свободная обстановка, то, что король снисходит до шуток и смеха вместе с нами, как простой смертный, все это изумляет меня. Трудно совместить образ этого веселого старика с тем, что я ранее слышала о его величестве. Я знаю, что он не всегда такой весельчак и балагур. Матушка однажды рассказывала, что в иные дни, когда больная нога особенно его беспокоит, он становится похож на затравленного медведя, и еще говорят, что он раздает оплеухи своим советникам, если бывает ими недоволен, и что приходит в бешенство от малейшей дерзости. Это тот самый грозный монарх, который приказал отрубить головы двум своим женам, и все же вот он здесь, на моих глазах, веселый и заботливый отец, сидит со своей женой и дочерьми и обсуждает домашние дела, как простой смертный, и вовлекает всех нас в общий разговор, чтобы мы чувствовали себя свободно.

Но идиллия длится недолго. У короля назначено государственное совещание. Сердечно с нами попрощавшись, он крепко целует королеву Екатерину в губы. Вскоре после этого наступает и нам пора отправляться домой, но перед нашим уходом королева отзывает в сторону миссис Эллен и говорит ей что-то полушепотом, поглядывая на мою матушку. Матушка увлеченно беседует с другой дамой и не замечает этого.

Пораженная миссис Эллен сначала обмирает, столбенеет, но быстро приходит в себя.

— Миледи неустанно заботится о воспитании Джейн, ваше величество, — так, мне кажется, она говорит.