— Я не так глупа, — обижаюсь я.

К февралю королю полегчало, и я возвратилась во дворец, где меня ожидала еще одна неприятность.

Моя добрейшая мачеха, молодая графиня Суффолкская, прибегает однажды к королеве в страшном возбуждении.

— Ваше величество, болтают недоброе. Эта женщина, Энн Эскью, еретичка, которая сидит в Тауэре, назвала вас в своем признании.

— Боже мой! — Екатерина взволнованно встает. — Но клянусь, я никогда не имела с нею дел. Это, должно быть, мои враги заставили ее сказать такое.

— Что же нам делать? — спрашивает леди Лейн, с потемневшим от ужаса лицом.

— Мы не должны ничего делать, — слабым голосом отвечает королева, — если не желаем привлечь к себе внимания. Нам остается только ждать, чтобы они нас обвинили.

Но обвинения не следует, и слухи, дошедшие до нас, оказываются лживыми, ибо, когда признание Энн Эскью печатают и пускают в продажу, там не обнаруживается каких-либо упоминаний о королеве. Мы можем лишь предполагать, что сплетни распространяют те, кто желает ей смерти. Отныне королева всегда настороже. Больше не будет запрещенных книг, тайком проносимых в ее покои, это уж точно.

У нас с Кэтрин неожиданные каникулы. Бедняга доктор Хардинг слег в постель с желудочной коликой, вызванной тем, что, как полагают, вчера за ужином он переел угря. Еще лучше, что дома нет матушки, которая находится при королеве в Уайтхолле. С утра жарко и душно. Миссис Эллен выводит нас в сад, окружающий Дорсет-хаус внутри кирпичной стены. Пока Кэтрин плетет венки из маргариток и рисует, я уютно устраиваюсь под деревом с лютней и книгой. Здесь чудесно в солнечный день.

После обеда миссис Эллен собирается навестить сестру, жену богатого мясника, которая живет с ним в красивом деревянном особняке возле рынка Смитфилд.

— Возьмите нас с собой! — требует Кэтрин.

— Пожалуйста, возьмите! — упрашиваю я. — Нам нечем заняться. Отведите нас в город!

— Хорошо, — соглашается миссис Эллен. — Я уверена, что Бесси с удовольствием примет вас у себя в гостях. Она любит детей, а своих у нее нет, так что вам она очень обрадуется.

Поскольку день стоит отличный, мы идем в город пешком, в сопровождении слуги. Пусть мы надели легкие шелковые платья, у них все равно длинные рукава и тяжелые юбки. Хорошо еще, что нам разрешили не надевать капоры, так что наши длинные волосы свободно развеваются по ветру за нашими спинами. Приятно прогуляться по городу в такой хороший денек, и мы наслаждаемся чувством свободы.

Наш путь лежит через ворота Холбейн-гейт, стоящие на главной улице. Она пролегает сквозь беспорядочное нагромождение зданий, которое называется «дворец Уайтхолл». К северу от Уайтхолла находятся сады и оранжереи, принадлежащие Вестминстерскому аббатству. В районе Чарринг мы останавливаемся, чтобы полюбоваться крестом, воздвигнутым королем Эдуардом Первым в память о его возлюбленной, королеве Элеоноре.

— Есть такая легенда, — рассказывает миссис Эллен. — Король привез тело королевы с севера, где она умерла, и везде, где бы он ни останавливался по пути, ставил по такому кресту.

— Chere reine. [11] Чарринг-кросс — понятно? — говорю я, желая похвастаться своими знаниями.

Кэтрин зачарованно молчит. Слуга, стоящий рядом, улыбается, глядя на нас, и говорит:

— Говорят, что с его вершины можно видеть ее склеп в Вестминстерском аббатстве.

Когда мы идем дальше, я утверждаю, что это невозможно, но Кэтрин уверена, что так и есть.

— Не думаю, что король полез бы наверх по кресту, — хихикаю я. — И разглядеть склеп через стену аббатства он тоже не смог бы. Подумай головой, Кэт, глупышка.

— Но это красивая история, — протестует она.

— Помолчите, мисс Джейн, — упрекает меня миссис Эллен. — Вы, спору нет, умная девочка, но немного скромности вам не помешало бы. Имейте в виду: ваша матушка жаловалась, что в последнее время вы становитесь непокорной, и обещала строго пресекать любое самоволие.

Пристыженная, я искренне раскаиваюсь. Я прошу у Кэт прощения, и она целует меня.

Мы проходим по улице Стрэнд, мимо величественных особняков знати, мимо больницы Савой и церкви Святого Климента Датского, и так добираемся до Флит-стрит. В Сити мы попадаем через ворота Лад-гейт. О богатстве живущих здесь говорят высокие солидные дома городских торговцев, бесчисленные лавки, где выставлены работы золотых дел мастеров и другие роскошные товары, бархат и шелк, обтягивающий спины состоятельных горожан и их жен.

Старый готический собор Святого Павла стоит предо мной на вершине холма, а рядом его двор, где находится множество лотков с книгами. Мне хочется задержаться здесь подольше, я прошу миссис Эллен купить мне грошовую книжку с историей о злосчастных влюбленных Паламоне и Арсите. Она неохотно соглашается, зная, что иначе меня отсюда не вытащишь.

Теперь мы проходим Барбикан, укрепленную сторожевую башню в городской стене.

— Долго еще? — спрашивает Кэтрин. Мы уже устали. Кажется, что мы идем уже целую вечность.