Шрифт:
Никита с искренним удовольствием ходил по выставкам и вернисажам. Ему действительно было интересно, и он на самом деле проявлял способности в этой области. Но возможно, что он с таким же интересом ходил бы на концерты или на спортивные тренировки.
Он иногда приглашал Грету после музея в кафе. Со временем это превратилось в обязательный элемент похода – после музея или выставки они заходили в кафе, пили кофе и обсуждали картины. Грете часто говорили – какой у вас интересный сын. Она смеялась в ответ, ей нравилось, что все так думают. А однажды кто-то из знакомых сказал «сейчас модно иметь молодых поклонников. Вы прекрасно смотритесь». Они оба рассмеялись, и впервые у Греты екнуло сердце – она вдруг увидела Никиту со стороны и поняла, что в принципе… можно и так подумать, глядя на них. Она была очень оживлена в тот день, и в душе ее проснулись какие-то потаенные весенние мотивы.
13
Симона открыла буфет.
– Грета, откуда у нас пирожные?
– Я купила к чаю.
– Мы что-то отмечаем?
– Нет, просто захотелось.
– Можно взять?
– Ну конечно, Симона, что за вопрос!
– Ты мне не составишь компанию?
– Вообще-то я уже пила чай, но с тобой посижу.
– А где наша молодежь?
– Я думаю, они могут быть или на занятиях или еще где-то.
Симона улыбнулась.
– Логично!
– На самом деле еще рано. Часа через два явятся.
14
Симона сидела перед телевизором, когда услышала, наконец, звук открываемой двери.
Она вышла в коридор. Галя и Никита повесили куртки на крючки, и теперь Галя стаскивала с себя высоченные сапоги без молнии, а Никита снял кеды и не глядя, привычно сунул ноги в «свои» тапки.
– Здрасте, Симона Вольдемаровна!
– Мам, привет, это мы!
– Привет, привет. Вижу. Как ваши дела? Успехи есть?
– Успехов особых нет, но все нормально.
– Хорошо. Обедать?
– Мам, можно попозже? Мы сейчас не хотим.
– Пожалуйста.
– Грета дома?
– Она у себя.
– Отлично. Потом все вместе будем пить чай. Пошли, Никит.
Они отправились в Галину комнату и закрыли за собой дверь.
Симона вернулась в гостиную. Вышла Грета.
– Пришли?
– Да, пришли. Обедать не стали.
– Значит, не голодные. Потом чаю попьем.
Из-за двери слышен был приглушенный разговор и смех.
– Как ты думаешь, что они делают?
– Не знаю. Но думаю, ничего плохого.
– Меня немного смущает закрытая дверь.
– Симона! Ну, перестань! Наверняка у них есть темы для разговора, в которые они не хотят посвящать других.
– Но мы же не слушаем их разговоры!
– Не слушаем, но можем случайно услышать. А они не хотят. Имеют право.
Симона с сомнением покачала головой.
– Симона, если ты боишься, что они занимаются любовью…
– Грета!
– …ну, что они в постели… я уж не знаю, как еще деликатней сказать… то я тебя уверяю, что это не так. По крайней мере, этого не будет, пока мы с тобой дома, в соседних комнатах.
– Грета! Что ты говоришь такое!
– Но если, скажем, им захочется поцеловаться, то это будет удобнее делать при закрытых дверях.
– Ох, Гретка!
– А что такого? Галка уже взрослая девочка. И хорошенькая при этом. И я допускаю, что не только Никита захотел бы ее поцеловать…
– Нет уж, пусть лучше Никита.
– Милая моя, она нас не будет спрашивать, с кем ей целоваться.
– Да, ты права, – вздохнула Симона.
– Так что, не волнуйся. Все в порядке. Все в норме. И позови меня, когда будет чай.
15
– Смотрите, что у нас сегодня к чаю!
– Ух ты, Никитка, это же твои любимые пирожные! – воскликнула Галя. – Он может мимо любых сладостей пройти, но когда он видит эклер, обсыпанный крошкой и пудрой…
Никита улыбнулся и взглянул на Грету. Грета поймала его взгляд и расхохоталась.
«Пойдем кофе пить? – Пойдем! – Ты что будешь? – А у них есть эклеры с обсыпкой? – Есть. – Ну, если есть эклер с обсыпкой, можно меня не спрашивать, я другого не захочу».
– Я рада, что у меня есть единомышленник. Я сама обожаю эти эклеры.
Симона подняла брови, но ничего не сказала.
16
– Грета, мне надо с тобой пообщаться.
– Ну давай, Галюш, заходи. Что случилось?
– Не знаю, с чего начать.
– Начни с конца.
– Грет, у меня роман с взрослым дядькой.
– Та-ак. Что значит роман? И насколько дядька взрослый?
– Роман самый настоящий. Понимаешь?
– То-есть, у вас близкие отношения?