Шагнув в палату, Костя прикрыл дверь и остановился, глядя на Леру. Она, в простой белой футболке и синих джинсах, казалась совсем юной. Распахнутые глаза сияли вдохновением, изящные пальцы то гладили клавиши, то ударяли по ним с неожиданной силой. И она улыбалась – едва заметно, как улыбаются мыслям о сбывшейся мечте.

Солнечный свет обрисовывал её нежный профиль, искрился в волосах. Ленивый жёлтый луч дотянулся через окно и теперь лежал на черной крышке пианино. Под другим окном, полускрытым плотной шторой, расположилась широкая кровать, застеленная тёмно-синим атласным покрывалом. Над ней висела репродукция Шишкина, «Утро в сосновом лесу». Напротив кровати виднелась дверь – видимо, там был санузел. Ещё в палате стояло глубокое кресло, обитое синей тканью. И узкий шкаф с зеркальной дверцей.

«Почти как дома», – подумал Радонев. И снова перевел взгляд на Леру. А она играла, не замечая ничего вокруг.

Косте вдруг захотелось подойти, выдернуть провод, выпустить музыку из её электронного плена. Хотелось услышать, что играет Лера – как тогда, в лагере… Но Радонев одёрнул себя. Так нельзя. Нужно дождаться, когда она закончит. И окликнуть её – тихонько, чтобы не напугать.

И вот, наконец, она сняла наушники. Потянулась к крайней кнопке, и синий экран погас. Но ее спина вдруг напряглась, улыбка исчезла. Повернувшись в сторону двери, Лера настороженно спросила:

– Кто здесь?!

– Не пугайтесь, я врач, – смущенно ответил Костя. – Добрый день, Валерия.

Она сразу расслабилась, приветливо улыбнулась. Но синие глаза смотрели сквозь него… И Костя понял, что она совсем, совсем ничего не видит.

Сердце защемило от жалости, дико захотелось подойти к ней, обнять, пообещать, что всё будет хорошо. Но Радонев знал, что нельзя давать таких обещаний.

– Здравствуйте. А я решила позаниматься, – сказала Лера, устало поводя лопатками. И удивлённо спросила: – Вы что, стоите у двери? Почему не проходите?

– Не хотел вас смущать, – честно признался он. Подошел к ней: – Давайте я помогу вам перебраться в кресло?

– Да, пожалуйста, – ответила Лера. – Я ещё плохо здесь ориентируюсь.

По тому, как спокойно она воспринимала свое состояние, Костя понял: проблемы со зрением – давние, и она уже успела привыкнуть к своей беспомощности.

– Вы решили оперироваться в этой клинике? – спросил он, беря её за руки. Она сжала его пальцы, поднялась и пошла за ним осторожными, мелкими шажками.

– Да, мне помог меценат Савва Аркадьевич Шерман, а Илья Петрович согласился… – Лера вдруг остановилась, лицо стало озадаченным: – Подождите, если вы врач, то должны знать…

Радонев почувствовал, как разжались её пальцы, как она чуть отстранилась в недоверии. И виновато признался:

– Я Костя. Костя Радонев, помнишь? Мы вместе были в лагере…

Стыд накатил с такой силой, что, казалось, испепелит его. Ну почему он решил, что может явиться к ней так, запросто, на правах старого приятеля?! Да она забыла его давно! Он всего лишь мальчишка, один из многих, проскользнувших в мире её детства и не оставивших следа. Лучше уйти, извиниться и уйти…

– Костя?! – воскликнула Лера. И улыбнулась удивлённо, с такой искренней, неожиданной для него, радостью, что у Кости мгновенно отлегло от сердца. – Ничего себе! Слушай, я очень рада… Но откуда ты здесь?

– Я действительно врач, – смущённо ответил он. – А ты… неужели помнишь меня?

– Конечно, помню! – засмеялась она. – Забудешь такое! У меня же после этой драки шрам на всю жизнь остался!

И она тронула кончиком пальца едва заметную белую полоску над верхней губой.

– Вот гады… – пробормотал Костя.

– Да бог с ним! – всплеснула руками Лера. – Ты-то как? Я очень рада, что ты, наконец, нашелся!

Костя оцепенел на мгновение, а потом неловко рассмеялся:

– Нашелся?.. Ты говоришь так, будто искала меня, – он заботливо усадил её в кресло.

– Костя, я поверить не могу! – радостно болтала она. – Это чудо какое-то! Я ведь думала, что никогда тебя больше не встречу. Мне очень стыдно, что ты из-за меня пострадал. Когда вспоминала о той ситуации, всё думала: найти бы, поблагодарить, извиниться. Но тебя так быстро увезли в больницу, что я ничего не успела. Потом хотела тебе письмо написать, но вожатая не дала адрес.

– Письмо? – озадаченно переспросил Костя. – Знаешь, мне было бы очень приятно.

– Тогда я сейчас скажу: спасибо, что защитил меня, – тепло улыбнулась Лера. – Иначе не знаю, что бы они со мной сделали. Даже представить страшно…

Она умолкла на мгновение, тонкие пальцы нервно сжали подлокотник кресла. Увидев, что воспоминания тяготят её, Костя сказал с нарочитым весельем:

– Зато я после того случая решил стать офтальмологом. Я же думал, что Зиновьеву после меня всю жизнь пиратскую повязку носить.