Шрифт:
– Не все ли равно?
– сказала женщина.
Напряженный разговор будоражил обоих. Женщина говорила тихо, мягким и вкрадчивым голосом. Лицо ее почти вплотную приблизилось к багровому добродушному лицу толстяка. Он сидел не шелохнувшись, будто околдованный жаром ее слов.
– Все это правда, - сказал Хосе.
– Значит...
– сказала женщина и, подавшись вперед, погладила его огромную шершавую руку. Отбросила погасший окурок.
– Значит, ты способен убить человека?
– За то, о чем я тебе сказал, - да!
– с горячностью ответил Хосе.
Женщина зашлась судорожным смехом, не скрывая издевки.
– Какой ужас, Хосе! Какой ужас!
– говорила она сквозь смех.
– Хосе убивает человека! Ну кто бы подумал, что такой солидный человек, такой праведник, что кормит меня задарма бифштексами и болтает со мной, пока я жду клиентов, - самый что ни на есть убийца. Какой ужас, Хосе, я боюсь тебя!
Хосе опешил. Может, он даже возмутился. Может, в тот момент, когда женщина расхохоталась, он почувствовал, что все для него рухнуло.
– Ты пьяна, дурочка, - сказал он.
– Иди отоспись. Вот даже есть не хочешь...
Но женщина больше не смеялась, она сидела снова серьезная, задумчивая, сгорбившись над стойкой. И следила взглядом за Хосе. Вот он открыл холодильник и снова закрыл его, ничего оттуда не достав. Вот протер сверкающее, без пылинки, стекло. Женщина заговорила тем же мягким и ласковым голосом, каким спросила его раньше: "Правда, ты меня любишь, Пепильо?"
– Хосе, - сказала она.
Толстяк даже не обернулся.
– Хосе!
– Иди проспись!
– сказал Хосе.
– Да ополоснись, перед тем как лечь, чтобы хмель сошел!
– Нет, взаправду, Хосе, - сказала женщина, - я не пьяная.
– Значит, на тебя дурь нашла, - сказал Хосе.
– Подойди-ка, мне надо поговорить с тобой, - позвала женщина.
Мужчина подошел с надеждой и в то же время с недоверием.
– Поближе.
Он встал прям перед ней. Она потянулась к нему и больно схватила за волосы, но сделала это с явной нежностью.
– Повтори, что ты мне сказал, - попросила она.
– Что?
– сказал Хосе. Он пытался заглянуть ей в глаза исподлобья, так как она пригнула ему голову.
– Что убил бы человека, который переспит со мной.
– Убил бы того, который переспит, королева. Клянусь, - сказал Хосе.
Женщина выпустила его волосы.
– Стало быть, ты вступишься за меня, если я убью кого-нибудь, сказала она утвердительно, отталкивая с грубым кокетством огромную, как у кабана, голову.
Хосе ничего не ответил, лишь улыбнулся.
– Отвечай, Хосе, - сказала женщина.
– Ты меня защитишь, если я убью кого-нибудь?
– Ну, это зависит...
– сказал Хосе.
– Говорить - одно, а делать другое.
– Никому полиция так не верит, как тебе, - сказала женщина.
Хосе самодовольно улыбнулся, польщенный. Женщина снова перегнулась к нему через стойку.
– Нет, правда, Хосе. Я могу побиться об заклад, что ты ни разу в жизни не соврал, - сказала она.
– А какой толк от этого?
– И все равно, - настаивала женщина, - полиция это знает и верит каждому твоему слову.
Хосе постукивал по стеклу, стоя перед женщиной, и не знал, что сказать. Она снова уставилась на улицу. Потом глянула на часы, и голос ее сделался другим, торопливым, словно ей хотелось закончить разговор, пока они одни.
– Ты мог бы соврать ради меня, Хосе?
– спросила она.
– Я всерьез.
И тут Хосе испытующе посмотрел на нее, в упор, глаза в глаза, словно ему вдруг ударила в голову страшная мысль. Мысль, которую он с лету поймал, шевельнулась у него в мозгу, смутная, неясная, и исчезла, оставив лишь жаркий след страха.
– Во что ты впуталась, королева?
– спросил Хосе. Он потянулся к ней, скрестив руки над стойкой. Женщина почувствовала крепкий, едкий, отдающий нашатырем запах в его дыхании, которое сделалось тяжелым, оттого что он навалился животом на стекло.
– Нет, правда, королева... Что ты натворила? сказал он.
Женщина оттолкнула от себя его голову.
– Ничего, - сказала она.
– Что, уж нельзя поговорить просто так, со скуки?
– Потом взглянула на него: - Знаешь, может, тебе и не придется никого убивать.