В особо торжественных случаях, когда случалось что-то очень хорошее, Данилов начинал с Баха. Сонаты и партиты Баха входят в обязательный набор каждого скрипача-исполнителя; соната для скрипки соль минор была у Данилова одной из самых любимых. Иногда Владимиру казалось, что он исполняет ее не хуже Ойстраха, но прослушивание записи маэстро унимало гордыню сразу и надолго.

Отняв смычок от струн и все еще чувствуя музыку внутри себя, Данилов услышал за спиной тихое сопение.

– Тебе понравилось? – спросил он.

Никита под настроение мог слушать скрипку подолгу.

– Да, понравилось. – Парень подошел поближе и стал рассматривать скрипку так, словно видел ее в первый раз.

– Что тебя заинтересовало? – удивился такому любопытству Данилов.

– Никак не могу понять, почему слово «скрипка» происходит от слова «скрип»? – Никита сдвинул брови и наморщил лоб. – Чему тут скрипеть?

– Это ты не слышал, как играют некоторые исполнители, – улыбнулся Данилов, бережно убирая инструмент в футляр.

– А вот я, если бы был музыкантом, играл бы только на пианино, – выдал Никита. – Или на рояле.

– Я могу угадать ход твоих мыслей. – Данилов вспомнил себя в возрасте Никиты. – Скрипку, аккордеон, саксофон надо таскать с собой. А пианист всегда ходит налегке. Я угадал?

– Да-а-а! – От удивления у мальчика отвисла нижняя челюсть, и «а» получилось долгим. – А как?

– Знаешь, – Данилов понизил голос, словно готовился выдать страшную тайну, – мне ведь тоже когда-то было столько же, столько тебе. Дай бог памяти, в каком это году…

– А вы изменились с годами? – чуть поколебавшись, спросил Никита.

– Пожалуй – да. – Данилов сдержал улыбку, чтобы ненароком не обидеть мальчика. – Во всяком случае, я научился принимать решения, хранить тайны и ценить то, что имею.