Поскольку инициатива исходила от Провоторова, то и организацией мероприятия занимались его люди. В связи с тем что шла первая неделя Великого поста, для православного Шульмана был отделен угол стола, уставленный блюдами с квашеной капустой, солеными рыжиками, овощами в ассортименте, квасом, минеральной водой «Эвиан», а еще принесли серебряную кастрюльку с дымящейся отварной картошкой. Прочие невоцерковленные не оригинальничали особо — Провоторов заказал спаржу с пармезаном и отварную телятину под белым соусом, Агаев — фаршированные баклажаны и тюрбо, Леня — карпаччо из тунца и бараньи котлеты. Халявщики — сенаторы ожидаемо выбрали копченого угря, устрицы и фуа — гра. Давид же Израилевич, усаженный напротив Ворохопкина, между Шульманом и Провоторовым, продолжал озадаченно шелестеть страницами меню.

— Вам помочь, Давид Израилевич? — не выдержал наконец Ворохопкин, которого раздражал переминающийся с ноги на ногу официант, стоявший за креслом профессора и явно чуявший своим халдейским чутьем, что этот клиент — случайный и из людей.

— Да я что-то…, — озадаченно протянул Давид Израилевич, — …я не знаю тут ничего… а скажите, уважаемый, — обратился он к официанту, — попроще у вас есть что-нибудь?

— Все, что пожелаете, — надменно ответил официант.

— Понятно. Тогда давайте сделаем так. На закусочку… мелко порубленный зеленый лук с крутым яйцом, это такой получится вроде как салат, и с майонезом. Но не заправляйте, а просто принесите майонез отдельно в блюдечке, я сам заправлю по вкусу. Две — три отварные картофелины — вот, как у товарища, только не горячие, а непременно холодные, и к ним несколько балтийских килек пряного посола. Присмотрите, чтобы были вычищены и без головы. Ветчина у вас найдется? Нет — нет, ничего такого — нашу обычную ветчину, чтобы немного с жирком, и непременно хрен. Белый, пожалуйста, без добавок. Так. На горячее — не знаю даже, приготовят у вас, как я скажу?

— Я запишу, — пообещал заинтересовавшийся официант.

— Берете свиной окорок. Не вырезку, а именно окорок. Отрезаете два ломтика, примерно вот таких, — Давид Израилевич очертил в воздухе окружность. — Толщиной чуть меньше указательного пальца. На полминуты буквально опускаете в чистый медицинский спирт…

Официант покраснел.

— Может не быть. Спирта. Есть граппа.

— Это что?

— Виноградная водка. Итальянская.

— Сколько градусов?

— Есть семьдесят.

— Хорошо. Сойдет. Но прежде чем опускать в нее свинину, разогрейте эту вашу, как ее?

— Граппу.

— Вот именно. До температуры чуть выше комнатной. Градуса двадцать четыре, но не выше. Вы записываете? Через тридцать секунд свинину достать, слегка присыпать мукой, но именно слегка. Развести в отдельной посуде шесть яичных желтков, добавить и тщательно размешать четверть чайной ложки соли с щепоткой красного мелко помолотого перца, свинину тщательно вывалять в этой смеси и положить на раскаленную сковороду. Сорок секунд на одной стороне, сорок на другой — попросите за временем проследить, — и немедленно подавать, посыпав свежим укропом. Так. Теперь насчет сладкого…

— Заказ на десерт я приму позже, — остановил его официант. — Если не возражаете.

— Позже — так позже, — согласился Давид Израилевич. — Я пока подумаю. И вот что. Водочки принесите, граммов сто. Ну, можно сто пятьдесят. У вас обычная водка ведь есть? Типа «Московской»? Вот и хорошо. Вы уж постарайтесь, подберите для нее такой графинчик, чтобы как раз на это количество, если есть хрустальный, то это лучше всего, и в какую-нибудь эдакую посудинку со льдом его пристройте…

В этот момент Шульман громко сглотнул, встал и вышел из зала. Вернулся через минуту, засовывая в карман мобильный телефон, и распорядился:

— Любезный, вы все вот это оставьте — пусть будет, и еще принесите мне… вот, что господин заказал: килечку, ветчину и остальное… водки граммов триста.

— Гриша! — цинично поднял густые брови Агаев. — Не вздумай! У тебя же Великий пост.

Шульман отмахнулся.

— Ну и пост, что ж я — не понимаю? Я специально духовнику позвонил — так мол и так, важная встреча. Он на сегодня разрешил. А завтра — все как положено.

Соседний сенатор прошептал Лене в ухо:

— Николай Спиридонович интересуется — как имя — отчество господина?

— Давид Израилевич, — пробасил получивший нужную информацию Провоторов, приподнимаясь из кресла и протягивая профессору визитную карточку, — не откажите в любезности. Я все понял, кроме одного. Зачем свинину надо вымачивать в спирте?

— Чем меньше мясо подвергается термической обработке, — с готовностью ответил профессор, — тем оно вкуснее и полезнее. В этом смысле идеально употреблять сырое мясо. Например, сырую говядину. Или баранину, как это делают в Абиссинии. Между прочим, великолепна на вкус сырая конина, но ее, для достижения нужной мягкости, приходится долго вымачивать в специальном составе. Если угодно, у меня есть где-то рецепт. Традиционно для этого используются природные ингредиенты, но их можно с успехом заменить простым химическим составом. Совершенно безвредным для организма. Вообще, любое травоядное животное может быть употреблено в пищу в сыром виде. К сожалению, это не относится ко всеядным животным, таким, как свиньи или, скажем, собаки, кошки, грызуны — в особенности крысы, змеи и все такое. Но общее правило состоит в том, чтобы термическое воздействие свести к минимуму. Для свинины это достигается просто — кратковременным погружением в спирт. Или вот возьмем, к примеру, обычного подмосковного ужа. Весьма несложный в приготовлении препарат, в котором это безобидное пресмыкающееся маринуется в течение трех суток, не просто исключает необходимость какого-либо температурного воздействия, но и придает мякоти ужа дополнительные вкусовые качества. Достаточно сказать, что ее практически не отличить от, скажем, копченого угря.

Сенаторы переглянулись, побледнели и дружно опустили вилки.

— Это вы, товарищи, напрасно, — поспешил успокоить их Давид Израилевич. — Препарат, о котором я упомянул, хоть и просто готовится, но включает в себя некоторые крайне дорогостоящие компоненты. Накладно будет — заменять угря ужом. Впрочем, приятного аппетита.

Ворохопкин испытал некоторое облегчение, обнаружив, что старик не только не выглядит чужеродным на празднике жизни, но и привлекает совершенно искреннее внимание окружающих. Поэтому он позволил себе несколько отвлечься и даже ответить на пару вопросов тому самому сенатору, который от лица Провоторова интересовался, как зовут профессора. Когда он вновь вернулся к общей застольной беседе, то православный Шульман был уже багров от водки и ярости, а профессор его успокаивал: