– А может, ссора произошла не в понедельник, не двадцать первого? Почему ты уверен в этой дате?

– Не знаю! У меня была спокойная ленивая жизнь без проблем, я не следил ни за временем, ни за календарём. О том, что это был понедельник и двадцать первое я узнал от вашего инспектора.

– Дело в том, что некоторые из "игроков" не слишком уверены, что тебя с ними не было в тот вечер.

– Что ж, тогда докажите это и засадите меня за решётку. На то вы и следователь.

– Хм. Ладно.

Как ни странно, но чем пристальнее врезался взгляд следователя, тем увереннее чувствовал себя Олег. Может, крепло противостояние, может, успокаивала убеждённость, что никаких доказательств у полиции нет, и следователь ничего, кроме как брызгать слюной презрения, не может.

И единственным, кто по-настоящему переживал в эти минуты, оставался Павел. Он смиренно сидел в коридоре, но на душе у него было неспокойно. За себя он особо не волновался. Уж в крайнем случае, можно защититься тем, что ничего об Олеге и его делах не знал, а солгал в порыве защиты больного одинокого паренька. Конечно, это плохое оправдание при укрытии преступника, но была надежда на то, что безупречная характеристика и праведная жизнь помогут Павлу избежать тюремных оков.

В коридоре раздались шаги. Павел отвлёкся от размышлений и поднял голову, - под конвоем двух охранников шёл высокий молодой человек. Походка тяжёлая, руки заложены за спину, широкие плечи ссутулены, и лишь зелёные глаза бросали на окружающий мир искры бессильной ненависти. Конвой остановился у кабинета, и один из солдат приказал арестанту встать лицом к стене. Павел молча наблюдал за сценой, которую раньше видел только в кино да в криминальных передачах. Арестант угрюмо повернулся к стене. В мятой несвежей одежде, со стянутыми чёрными наручниками запястьями, с жатыми в кулаки пальцами парень напоминал хищного дикого зверя, вынужденного подчиниться поймавшим его охотникам. Вынужденного подчиниться, но отнюдь не сдавшегося.

Почувствовав на себе взгляд, арестант покосился на сидевшего на стуле молодого мужчину.

– Чего зыришь?
– рявкнул он.

Павел тут же отвёл глаза. Он не испугался, но от рычания раненого зверя повеяло опасностью.

Дверь кабинета открылась и дежурный полицейский распорядился:

– Введите Поклеева.

Павел вновь взглянул на арестанта. Так значит, это и есть тот самый Леонид? Да уж, если бы он пришёл за Олегом, то противостоять его силе и ярости было бы сложно. Олег не преувеличивал, когда стращал им, словно волкодавом.

Арестанта провели в кабинет и закрыли за ним дверь. Олег обернулся. Непривычно было видеть Леонида в качестве пленного, да ещё и в столь плачевном состоянии. Сердце вновь споткнулось, сбившись с ритма. Однако разум напомнил ему, что битва продолжается, необходимо сохранять спокойствие и выдержку. А потому Олег отвернулся и продолжил курить.

Один из конвоиров освободил арестанта от наручников, подставил ему стул и встал позади спинки.

– Думаю, представлять вас друг другу не имеет смысла, - заметил следователь.

– Здор'oво, Олег, - тускло проговорил Леон.
– Паршиво выглядишь.

– И ты не лучше, - тем же тоном отозвался Олег, стряхнув пепел прямо на пол.
– Ломает?

– Фигня. Ты как?

– Норм. Отломался.

– Всухую? И выжил?

– Как видишь.

– Там твой что ли сидит?

– Ага.

– Может, уже закончим лирическую сцену?
– вклинился в разговор следователь.

– Позволь закурить, начальник, - попросил Леонид.

Следователь согласно кивнул. Олег снова достал из кармана пачку. Одну сигарету оставил себе, заложив её за ухо, а пачку вместе с зажигалкой протянул другу.

– О, спасибочки!
– Леонид закурил, с удовольствием наполнив лёгкие горьким табачным дымом.

Олег и сам не понимал, как ему удавалось сохранять видимое спокойствие и равнодушие. Нет, ему не хотелось броситься на шею Леониду со слезами: "Что они с тобой сделали, любимый?!", не было желания демонстрировать печаль разлуки, ибо её не существовало. Однако душу теребило чувство вины, стыд за то, что он - единственный из всех участников "забавы" вышел сухим и чистым. Причём произошло это благодаря Леониду, его парням, которые не потянули за собой, спасли, выдавили из этой омерзительной ситуации, позволив продолжить жизнь на свободе, дав шанс её улучшить.

– Итак, Горохов, - вернулся к допросу следователь.
– Расскажи подробнее о так называемых посиделках компании Поклеева.

– А что рассказывать? Пили да маруху курили.

– А секс?

– И секс был.

– С кем?

Олег ничего не хотел рассказывать, вообще не хотел говорить ни о серьёзном, ни о пустяках. Даже не было желания напрягать голос и воспроизводить слова. Но делать нечего, надо давать ответы. Здесь не то место, где можно капризничать.

– Девчонки приходили.