копытами вспугнутого табуна

Обрушенной в дрожь,

растревоженной степи,

Где каждой травинки корнями

цепляется трепет

за круп,

Сорвавшейся вслед бурелому

галопом равнины;

Подобно последнему всплеску

панической этой струны,

Оборванной дальним раскатом

предгрозья,

Его приближенье,

шагов нарастающий гул...

Как будто в пространства груди,

захлебнувшейся собственным

воплем,

Огромней, огромнее

с каждым раскатом грозы

Становится сердце тревоги,

и в ритме его колебаний

Покорней, покорней под ветра кнутами

поклоны деревьев.

И нивы ложатся

безвольней, безвольнее все

под стопой, попирающей даль

горизонта...

Куда ж обратить всех побегов

беспомощный лепет

Пред явью всевластья

Его необузданных сил --

В уют разве втиснуть

Земли материнского лона,

В любовную пахоть

Ее черноземных глубин,

Взалкавших соитья,

вбирающих ужас

из тьмы нарастающего бурелома.

Покорная прелесть Земли,

Которая дикую мощь

нарастающих сил

необузданной удали

Неба Желаньем отцовства

в соитии черных

бездонных глубин

укрощает,

Клубящейся ужасом хмари бурана

Красу атлетических игр облаков придает.

Покорная прелесть Земли

И Неба бушующий норов.

Дремучими дебрями яри самца

Бушующий мрак облаков

Покорную прелесть Земли покрывает...

Покорная прелесть Земли

И Неба бушующий норов!..

О даждь дождя, о даждь, о даждь дождя!

Вот хлынул он -- и нет небесным хлябям

Ни меры, ни препону, нет им дна.

Разверсты недра бурного желанья

В сплетенье пенном Неба и Земли -

Объятья, словно штормовые волны

Морей нездешних, скрыли сладость их.

Раскинутую пахоть материнства полнит

Отцовства низвергающийся пыл.

Ни зги! Хранима мглою ливня тайна:

В хмельном совокуплении стихий

Пределов преступление --зачатье...

Священнонепрогляден будет пусть, --

Стыдливо скрылось даже солнца око --

В утробе зарождающийся, путь,

Творящий непорочным семя рока.

Отхлынула волна творенья.

Покорно приняв смерть зерна

залогом полновесности колосьев,

Сомкнулась борозда зачатья.

Нет блаженней лона,

Прозрением плода

понесшего надежду на бессмертье рода.

О как медоточив он,

аромат бессмертья,

В туманных испареньях схлынувшего ливня,

В благоуханье каждого цветка,

открывшегося солнцу.

Жужжанью пчел,

урчанью самки над детенышем

и лепету младенца

Подобен рокот

умиротворения грозы.

Вся, взору вдруг открывшаяся,

беспредельность

Подобна безграничной колыбели,

И нет иного способа

связать все нити мирозданья,

Как, навзничь пав

в благоухающее забытье травы

И руки

от бесконечности до бесконечности

раскинув,

Отдаться убаюкиванью

материнскому Земли

И покровительству

отеческому Неба,

Тепло и нежно

оком солнца

Лелеющему

шалость дум твоих...

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

ИВАНА МАЗЕПЫ

1.

Окрутить ворожбу ее диких цветений --

чем же девичьих снов укротить целину:

опрометчив был пахарь, хваля борозду, --

не попортил упорством ее старый мерин?

Борозда поздней страсти хулой седину,

развернув преисподнюю старости, метит.

Чет цветения да увядания нечет

борозда к борозде делят жизнь, как чету,

разделенную, словно течением Леты, непреклонностью лет...

Подхватил на лету

паутинку любви дряблой старости ветер. Седина ведь -- не ночь,

но уже -- и не вечер...

2.

Крамолой короны ль вскруженную голову снесть

плечам, отягченным доверь империи спесью;

груди ли, объятьем всевластья обласканной, сметь