Я ничего такого не чувствовала, поэтому отвечать не стала, но ему, видно, только того и надо было.

– Не можешь?
– он удовлетворенно кивнул и его тонкие бледные губы искривила торжествующая улыбка.
– Твой враг прямо перед тобой, без оружия. Вот мое горло. Ну же! Кусай, чоль ылан!

Упыриха я ему, что ли? Вот цепь на шею и придушить, это я могла бы, да. Только лязг и грохот ведь поднимется, сюда весь корабль сбежится и что тогда?

– Не можешь!
– удовлетворенно протянул этот недалекий господин и снова улыбнулся.

Мерзкая же у него была улыбка. Будто дохлая рыбина улыбается.

– Отдохни хорошо, чоль ылан, - сказал мне на прощание господин Рыба, - завтра я пошлю за тобой.

И ушел, прихватив свою лампу.

– И мощь его, подобно водопаду, омыла разум мой и льдом сковала сердце, - издевательски продекламировала я в темноте, - и, дрогнув, я колено преклонил, пред взором, что пылал подобно солнцу.

– Но пальцы рукоять послушно оплели, - тут же подхватил Ингвар, - и сталь в морозном воздухе пропела, окрасив солнце в алый цвет заката. И водопад иссох. Погасло солнце. Лишь лед... чего-то там, не помню дальше.

Я помнила: лишь лед, что сердце оковал, останется навечно.

Только это уже не про меня. Не дождется, червяка кусок.

***

Разбудила меня жажда.

Убила бы за кружку воды. А что, одним больше, одним меньше... Сначала за ключ от ворот, потом за воду, а там и в ночную гильдию примут без всяких испытаний... предки, да о чем я думаю вообще?!

Вздрогнув, я открыла глаза.

Надо мной нависал потолок с ровными рядами железных крючьев и большой квадратной дырой, забранной толстой деревянной решеткой. В дыре виднелось голубое небо и облако, похожее на крысу сплющенную тележным колесом.

– С добрым утром!
– поприветствовали меня и я обернулась на голос.

Ингвар сидел, привалившись к стене, и хмурился. Цепь, что тянулась от его ошейника к потолочному крюку, была совсем короткая, даже на пол не лечь.

– Тебя что, били?
– я тоже нахмурилась, разглядев ссадины, распухший нос и здоровенный сине-черный кровоподтек на подбородке, который не скрывала, а только подчеркивала отросшая рыжеватая щетина.

– Не так сильно, как тебя. Да я и сам не стоял столбом, - ухмыльнулся этот невозможный человек и поднял обе руки, чтоб я как следует рассмотрела сбитые в кровь костяшки. Вот уже нашел, чем хвастаться.

– Отрезать ничего не пытались?
– подозрительно уточнила я.- Кто-то из этих лысых гадов обещал, что тебе что-нибудь оттяпают, если я вдруг чудить вздумаю.

– Вроде, все на месте, - Ингвар потянулся, хрустнув плечами.
– Значит, мало начудила.

– Всего-то сбежать пыталась и человека убила, - меня снова передернуло.

– Первый раз, да?
– это прозвучало так сочувственно, что даже неловко стало.
– Ничего, поначалу всегда погано бывает. Следующий раз полегче будет.

Утешил, называется.

– Второй, - буркнула я, усаживаясь на пол и подтягивая колени к груди.
– И ничего не легче. Даже хуже.

– Расскажешь?

А почему бы и нет? Как там рыжая это называла, "негатив слить"?

– История старая и, на самом деле, довольно скучная, -начала я, устраиваясь поудобнее. Рыжей тут, к счастью не было и перебивать меня было некому, так что я продолжила: - Мы тогда привели караван со шкурами из-за северных гор на большую ярмарку в городище Сигертов Удел. Ждали, пока она закончится, чтобы наняться к кому-нибудь, кто едет дальше на юг, к Побережнику. Делать в том Уделе было нечего, вот я и слонялась по рыночной площади с утра до ночи, безо всякого пригляда. Там и увидела, как беглого раба наказывают. Обычное дело: дюжина плетей и день в колодках. Такое не каждый выдержит, даже если здоров, как вол, а тот старый совсем был и тощий, будто его отроду вдоволь не кормили. Лет мне тогда мало было, понимала еще меньше, вот и полезла, куда не следовало. Набрала на пустыре крапивы и серого мха, в миске растерла, сок отжала, во флягу с водой добавила, да и отнесла этому, который в колодках сидел. Хотела на спину вылить, чтоб кровь остановить. Только не успела. Хозяин его, тварь скользкая, хвать меня за руку и говорит: "Не научила еще мамка, что нельзя чужие вещи трогать? Так сейчас я поучу!". А мне с перепугу слова на язык не идут. Стою и реву, как дура, да еще громко так, на всю площадь. Народ вокруг собираться начал, зашумел. Одни кричат "Всыпать ей горячих, чтоб знала в другой раз, куда лезть не след", другие орут "Отпусти дите, бесстыжая твоя морда, пока самому не всыпали". Ну тот, видно, сообразил, что вторых побольше наберется, да и говорит мне: "Ладно, сам его напою, замолкни только". Флягу у меня вырвал и тому бедняге все в рот вылил. Представляешь, что дальше было?

– Догадаться нетрудно, - понимающе кивнул Ингвар.
– Долго мучался?

– Не очень, - я тряхнула головой, отгоняя вставшую перед глазами картину.
– Почти сразу захрипел, закашлялся страшно, а потом пожелтел весь, а лицо наоборот красное стало. Дернулся раз-другой, и... и все. Помогла, называется.

– Что, до сих пор себя простить не можешь?
– отчего-то рассердился мой странный собеседник.
– И зря! Этот доходяга все равно бы к утру помер. Двенадцать плетей не шутка.

– Ага, знаю, - почти весело откликнулась я.
– Мне тогда всего пять перепало, и то чуть на костер не легла. Ничего, выходили. Зато ума прибавилось.

– Пять плетей ребенку?
– Ингвара аж подбросило от возмущения.
– Вконец оскотинели! Сколько тебе тогда было? Десять?

Вот смешной, зачем теперь-то злиться?

– Восемь, или около того. Да и били-то не за старика умученного, а за вранье и упрямство. Видишь ли, я все никак признаться не хотела, кто же это меня подучил на имущество почтенного господина торговца покуситься. Так и не поверили, что я сама могла до такого додуматься.