Как же! Да. Обязательно. "Вы круглый идиот, мистер Макдауэл?" - меня так и подмывает задать дядин вопрос стройному брюнету, раскуривающему сигару в кресле напротив. С минуту как - в окружении поклонов, "простите" и "прошу соблаговолить" - я сопровождён в его кабинет в пентхаусе вызывающе величественной башни. Башней проткнули тучи и вонзили в самые небеса, не иначе, чтоб пощекотать нервы богу.

Вопрос рвётся наружу, царапая в нетерпении гортань. Но я сдерживаю натиск. Я ищу формулировки под стать этому золочёному лоску.

– Вы ничего не перепутали, сэр?
– начинаю я так. Как бы издалека, но на самом деле перепрыгнув через все мыслимые светские прелюдии.

– Хм, - отвечает Макдауэл с сиплой, кажется даже напускной хрипотцой, - я ожидал подобного вопроса, мистер Велич. Но, признаться, не с порога. Что ж, уважаю вашу хватку. Да. Три миллиона. Если вы имели в виду сумму контракта.

"Святые угодники!
– у меня всё-таки перехватывает дыхание.
– Именно, дьявол тебя забодай! Я имел в виду сумму".

Вслух же я лишь мычу, изображая беспомощными жестами что-то вроде облака или кудрявого барашка. Любой на моём месте потеряет дар речи. Одно дело - увидеть цифру с шестью нулями на бумаге, невесть откуда взявшейся у дяди-авантюриста. И совсем другое - услышать из уст джентльмена с безупречной репутацией в деловом мире.

Брюнет терпеливо ждёт. Аромат сигары щекочет мне ноздри, возвращая способность к общению.

– Могу я теперь поинтересоваться, мистер Велич, кто вы и что, со своей стороны, могли бы мне предложить.
– Брюнет склоняет голову набок и пронизывает меня взглядом.

– Бросьте, мистер Макдауэл!
– говорю я намного увереннее.
– Не думаю, что вы впустили меня сюда, не узнав предварительно мою подноготную до малейшей детали. А товар - вот он, перед вами. Желаете пощупать?

– Нет, увольте, мистер Велич. Товар подходящий, если зрение мне не изменяет. Однако щупать, когда мы договоримся, его непременно будут - в другом месте и более обученные этому делу люди. На данный момент меня гораздо больше беспокоит, по какой именно причине вы решились продать свой товар.

Слезы наворачиваются у меня на глаза. Клянусь всеми святыми, я не рассчитывал давать слабины. Так получилось вдруг. Само собой.

Я опускаю голову и шепчу едва слышно: - Эвелина... Моя Эви. И наша малышка... Они должны жить...

– Мы подписываем договор через неделю, - этим же вечером преподнесу я дяде новость, которая обрадует его, будто школьника - известие о продлении каникул. Мы сядем за столик у стены справа от сцены, плач гавайской гитары в руках негра-исполина на минутку унесёт дядю в эмпиреи... Затем дядя вернётся из небытия, прополощет пегие усы в пенном бокале и заговорщицки подмигнёт: - Вот видишь, малыш...

Я вижу. Сейчас, прокручивая в памяти те дни, я ясно вижу, как легко было сделать правильный выбор. Если бы я не был прежде так наивен.

Почему, почему, почему... Тысячи "почему", оказывается, окружают меня со всех сторон, а я, представьте, никогда не задумывался об этом. В присутствии дяди "почему" проясняются, как небо морозной ночью, но без дядиной помощи небо снова затягивается мглой. Всю жизнь я старался отгородиться от неудобных вопросов, я просто не вглядывался в эти выси над головой. Пока не наткнулся на "небосвод" лбом.

Почему, например, именно я?

– Потому что ты молод и хорош собой, - дядины глаза не фальшивят ни нотки.
– Потому что, малыш, здоровью твоему позавидует скаковой жеребец. Потому что... Странно, если бы Макдауэл вдруг захотел иметь моё тело, ты не находишь?

– А зачем ему вообще живое тело? Оно непрочно и недолговечно. Сейчас, когда целая индустрия производит органы для замены. С его-то деньгами!

– Именно, малыш! С его деньгами. Ты думаешь, чёрт возьми, под костюмом этого воротилы осталось что-либо от природы? Ха, дурачок. Ему есть, с чем сравнить. Уж коли Макдауэлу втемяшилось заменить синтетику натуральным продуктом, поверь, этот человек знает, что делает.

– Да, но три миллиона! Теперь, когда очередь на эвтаназию растянулась на несколько лет. Выбирай любого почти задаром. Уверен, даже нашу с тобой редкую кровь в этакой толпе можно откопать без труда. Что за странная благотворительность?

– О, малыш, да в тебе никак родился философ?! Бери, пока дают - вот разве что я тебе имею сказать из философского. На свете много необъяснимого. Башку свернёшь думать. Ты ведь, допустим, не задумывался, отчего вообще возникает чёртова очередь добровольных самоубийц. Отчего женщины продолжают рожать как заведённые, будто они плодят чёртовых орущих уродцев ради развлечения. Хотя знают, что, пока киборги да бионики успешно справляются с работой, приличная должность светит лишь каждому пятому теплокровному. А пока сытая гвардия умеет приструнить голодных недовольных, новорождённым уготована лишь одна дорога: в очередь на биржу труда. Которая плавно, но неизбежно перетечёт в очередь в хоспис для подготовки в последний путь. А, малыш?