– Так легче будет с места делами руководить, - говорил меценат.

Строительство шло на удивление ладно: строители, нанятые из местных умельцев, трудились с двойным усердием, работали слаженно, быстро, а главное - качественно. Церковь впервые за долгие годы вновь соединила людей, и стены ее наполнились доброй атмосферой. Только одна Варька в идиллию вписываться отказывалась. Все дежурила рядом с холмом, да волком на рабочих поглядывала. Завидев баб, пряталась в кустах и шептала: "Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле". Но никто привычно внимания на дурости ее не обращал.

– Алешка, время уже обедать, - окликнул его Сергей.
– Спускайся, давай!

– Да вот чуть заштукатурить осталось, - откликнулся парень, - полчаса работы. Закончу сам, а вы ешьте.

– Ну, ходи тогда голодный, - ухмыльнулся Петр и вышел следом за Сергеем из церкви.

Облизнувшись, Варька прошмыгнула в церковь. Взгляд девки скользнул вверх по лесам и остановился на спине Алексея. Лицо ее исказила косая ухмылка. Прислонившись головой к стене, она плюнула через порог.

– Беда, чую ее смрад, - прошипела Варька сквозь зубы.
– Ох, Алешка, как в воду гляжу, не выйти тебе своими ногами из этого места.

– Глаз у тебя дурной, Варвара, - бросил он через плечо.
– Шла бы ты отсюда. Работать мне мешаешь.

– А вам глаза на что? Все равно не видите ничего!

Топнув ногой, Варька выбежала из церкви. Петр с Сергеем переглянулись. Кусок в горло не лез - вид у умалишенной был такой, словно сам черт гнал ее взашей. Ветер закружил пыль в воздухе и бросил в лица идущих к берегу женщин. Облако заслонило солнце. По воде пошла рябь и на церковь упала тень от деревьев.

– А Алешка где?

– Сейчас позову, теть Наташ.
– Сергей поднялся на ноги.

– Бог дал, лукавый забрал, - прошептала Варька.

– Алешка, там мать твоя пришла.

– Уже иду.

Алексей отложил мастерок и потянулся. Леса заскрипели под ним и, потеряв равновесие, он сорвался. Сергей качнул головой. Тело с грохотом ударилось о камень и обагрило его кровью.

– Алешка!

– Наталья Михайловна...
– Сергей попытался остановить женщину.

Варька вздрогнула. Тишину взорвал дикий крик боли напополам с отчаянием. Сергей с Петром вынесли Наталью Михайловну на улицу. Тот час налетели тетушки, их причитания вместе с ветром донеслись до ушей девки. Пальцы ее окрестили церковь.

– Первая кровь пролилась, с нею буря занялась.

– Эй, Варька!
– Сергей махнул ей рукой.
– А ну, поди сюда!

– Ах, ты ж!
– всплеснула руками теть Клава.
– Все ошивается здесь, окаянная! Все беду кликала и дозвалась!

– Бесноватая! Что ты натворила? Погибель на наши головы! Сюда иди немедленно!
– взорвались остальные следом.
– Эй, куда собралась?!

– Все она, - с ненавистью бросил Сергей.
– Цеплялась к Алешке, в гроб его загнала. Лучше бы сама сдохла.

– И не говори, - откликнулся Петр.

Всю ночь Сергей с Петром продежурили у Варькиного дома, да все без толку - напасть Марьевки не соизволила появиться. Не смогли ее отыскать и мужики. Ни на кладбище, ни на знакомых им полянах ее не оказалось. Видать, в лес далеко забрела, а как сгинет там с волками да медведями, так все хоть вздохнут спокойно.

Алешку хоронили следующим утром. Палило нещадно с самого утра: с раскрасневшихся лиц людей градом катился пот и все молча мечтали поскорее вернуться к своим делам, а еще лучше - в тень сада. Безутешная мать рыдала на плече Кислицына в окружении не перестающих галдеть сочувствующих тетушек. Мужики стояли от них в стороне хмурые и молчаливые. Отец Володимир пел "Трисловие"*, провожая Алексея в последний путь. Варька наблюдала над всем этим фарсом из-за раскидистой березы. Прицокивая языком, девка шептала себе под нос:

– Лживые, лживые. Слезы ваши фальшивые. Головы сивые, а мысли стыдливые.

– Алешенька!
– Наталья Михайловна упала на колени перед гробом.
– На кого же ты оставил меня старую! Не дам, ох, не дам сына в землю закапать! Имейте хоть капельку сострадания! Дайте сына домой забрать...

Кислицын поднял женщину с земли. Протянув ей платок, добродетель прошептал ей что-то на ухо. Наталья кивнула и, перестав плакать, пошла за ним.

– Крепкие кости, долго стены стоять будут.

Переключившись на убитую горем мать, люди не заметили, как Варька подкралась к гробу. Варька в свою очередь тоже не замечала их: убогая гладила Алешку по руке и улыбалась. Глаза ее полнились сострадания. Казалось, поглаживая покойника по руке, она старалась передать ему каплю своей жизни. Или же скрасить его одиночество без лживых слез и лепета.

– Молодая кровь твоя, Алешка, яркие рисунки ему на радость выйдут, - прошептала Варька.

Взяв горсть земли, девка бросила ее в гроб. Наталья Михайловна только охнула и лишилась чувств. Полные осуждения взгляды обратились к Варьке. Варвара сжалась и попятилась к крестам.