Габриэль Берлико буквально вырвала Гаспара из рук матери и, показав его гостям, объявила во всеуслышание, что, невзирая на печальные обстоятельства, она все же просит поднять за него тост; пусть это будет, пояснила она, вызовом силам зла, витающим вокруг невинного дитяти. Жена нотариуса первой подняла свой бокал и пожелала юному Гаспару высоко нести имя Фонтарелей наперекор всем трудностям — а уж Габриэль Берлико наверняка сумеет ему в этом помочь. Ответом на ее речь был еще один раскат грома, и никто не знал, следует ли истолковать это как хорошее или как дурное предзнаменование. Гости разошлись довольно скоро.

Прошли дни, даже годы, но эти крестины так и не изгладились из памяти ломенвальцев. Правда, до тех пор, пока Гаспару не настало время идти в школу, ничего из ряда вон выходящего не замечали ни в гостинице, ни в поселке. Родители Гаспара время от времени являлись навестить сына и уходили, недолго погостив, явно довольные, что продолжают свою полную трудностей жизнь, коль скоро Гаспар избавлен от необходимости делить ее с ними. Старшие сестры Гаспара за день своего присутствия переворачивали все вверх дном, и гостиницу мадемуазель Берлико наполнял адский шум. Потом, когда они убирались вместе с родителями восвояси, на Ломенваль вновь нисходила привычная тишина. Покой окрестных лугов наполнял все уголки вплоть до кухни, и было слышно, как шелестит лес под бездонным небом. Обитатели гостиницы предавались своим повседневным делам, и эхо их шагов долго разносилось по комнатам, отраженное старыми стенами.

Но когда Гаспар начал учиться и, стало быть, ему пришлось чаще бывать на людях, произошло еще несколько заслуживающих внимания событий. Когда Гаспару исполнилось семь лет, он пошел в школу. Пожалуй, лучше было бы ему научиться читать годом-двумя раньше, но тетка колебалась — и не без оснований, — прежде чем выпустить его “в мир”. И действительно, Гаспар и двух недель не ходил в класс г-на Дюмерона, как однажды вечером, возвращаясь из школы, он вздумал забраться в стоявший у ворот грузовичок — это была машина гостиницы. Посыльный как раз собирался в город за покупками и ненадолго отлучился, оставив грузовичок на площадке. Как только Гаспар влез в кузов сзади, машина мягко тронулась с места. Оказывается, дорога перед “Большим оленем” едва заметно шла под уклон, что обнаружили только после этого происшествия. Посыльный забыл поставить машину на тормоз, и она пришла в движение — сначала покатилась тихонько, но вскоре попала на довольно крутой спуск, ведущий к церковной площади. JIo мен вальцы видели, как грузовичок без водителя пересек площадь; Гаспар с изумленным лицом сидел сзади, свесив ноги. Машина развила изрядную скорость, промчавшись через всю деревню, съехала с дороги на луг, а потом покатила по просеке в лес. Перепуганные люди бросились вдогонку. Габриэль Берлико во все горло кричала им вслед, что волноваться нечего.

И в самом деле, никто по-настоящему не тревожился за Гаспара — в этом очевидцы признались друг другу потом. Грузовичок катил прямо к лесопильне и пулей влетел на территорию дровяного склада. Сторож и его жена, которые мирно попивали кофе в своей сторожке, увидели, как он стремительно надвигается. Оба едва успели вскочить и отпрыгнуть в сторону: в мгновение ока машина проломила стену сторожки, словно та была из бумаги, и смела стол вместе со всем, что на нем 5ыло: кофейником, чашками, а также вазой с цветами. Грузовичок проломил с такой же легкостью и вторую стенку, после чего врезался в штабель досок, смяв капот. Сторож и его жена в ужасе бросились к машине и перепугались еще больше, когда глазам их предстали два небезынтересных обстоятельства. Во-первых, Гаспар как ни в чем не бывало выпрыгнул из кузова и вежливо поздоровался. И еще: жена сторожа, моргая, словно ослепленная чудесным видением, показала мужу на вершину штабеля. Ваза стояла на досках, и розы в ней будто даже не шелохнулись, между тем как кофейник, чашки и стол перелетели через штабель и превратились в щепки и черепки. Первое, что сделал сторож, — снял с досок вазу, дабы убедиться, что это ему не пригрезилось. Только потом он повернулся к Гаспару и спросил, все ли у него цело и вообще каким образом могло с ним приключиться такое. По просеке уже бежали люди из деревни. Им оставалось только посмотреть на картину разгрома и подивиться на сторожа, который с розами в руках дружески беседовал с Гаспаром.

Конечно, поставь посыльный машину на тормоз, ничего бы не случилось, но надо же было Гаспару ухитриться забраться в грузовичок именно в этот момент! Одна только Габриэль Берлико могла бы рассказать о множестве досадных мелочей, невольным виновником которых был не кто иной, как ее племянник: разбивались тарелки и чашки, пригорало мясо, опрокидывались супницы, останавливались стенные часы из-за слишком сильно хлопнувшей двери, прошмыгнув между ног Гаспара, убегали кролики, когда он приносил им траву, оставались по его оплошности незакрытыми краны бочонков и проливалось впустую драгоценное вино. Одним словом, где был Гаспар, там все шло вкривь и вкось. А уж после истории с грузовичком Габриэль Берлико, не в силах больше таить то, что лежало у нее на сердце, делилась теперь с каждым встречным своими тревогами и опасениями.

Когда Гаспару минуло десять, он стал героем еще одной едва не свершившейся драмы. Это произошло однажды осенью, в четверг — мальчик пропустил занятия в школе, чтобы отправиться в ближний лес за грибами. Он нес на плече сумку, сшитую из шкуры косули мехом наружу. Листья с деревьев еще не облетели, и случилось так, что один охотник, притаившийся в зарослях, принял его со спины за настоящую косулю. Охотника звали г-н Стейль, это был адвокат, гостивший у нотариуса. Он держал наготове автоматическое ружье, заряженное пулями. Он охотился вместе с нотариусом и еще двумя друзьями внутри образованного егерями широкого круга. Уже спустили собак; никто и не подозревал, что Гаспар случайно забрел в этот круг, и, когда адвокат заметил среди листвы сумку Гаспара, он вскинул ружье и выстрелил.

К счастью, в последний миг охотником овладело сомнение, и он чуть приподнял ствол. Палец г-на Стейля уже нажимал на гашетку, как вдруг его пронзила мысль, что косуля не стояла бы так неподвижно, когда лай собак раздавался уже совсем рядом; страшная догадка заставила чуть дрогнуть его руку — и этого было достаточно, чтобы выстрел не попал в цель. Пуля лишь слегка оцарапала лоб Гаспара, оставив на нем неглубокий след. Но это было не все — далее она полетела прямиком в деревню, попала в открытое окно маленькой ломенвальской мэрии и разбила на мелкие кусочки стоявший на этажерке гипсовый бюст — символ Республики. Пулю потом извлекли из стены, а тележник, проходивший низом деревни, уверял, будто слышал, как она просвистела мимо его уха.

Бывает, конечно, что охотник стреляет наугад, когда ему померещится зверь в еще не облетевшем лесу. Но адвокату вообще не следовало бы охотиться в том месте в лесу, так близко от поселка, да еще с дальнобойным ружьем. О случившемся много судачили, и, как прежде в истории с грузовичком, смехотворный исход происшествия поразил всех не меньше, чем опасность, которой чудом избежал Гаспар. Разбитый гипсовый бюст — воистину славный трофей для охотника! Все снова сошлись на том, что Гаспар вообще не должен был находиться в это время в лесу и что совершенно непонятно, как ему удается выходить из подобных переделок живым и невредимым, да еще глядеть невинным простачком, — многим это казалось форменным издевательством .