— Ты меня слышишь? — прошептал он в трубу.

Гаспару пришлось звать несколько раз. Говорить громче он не осмеливался. Габриэль Берлико, устроившаяся на ночь в коридоре, вряд ли могла что-нибудь услышать, но Гаспару было так страшно: вдруг что-нибудь случится, и он упустит единственный шанс поговорить с мальчиком, — что он выдыхал слова едва слышно. Наконец ему удалось совладать со своим голосом, и, прижавшись к отверстию ухом, он услышал долгожданный ответ: “Я тебя слышу”.

Произнесенные шепотом три слова взволновали Гаспара так сильно, что какое-то время он не мог даже говорить — только слушал, затаив дыхание. На другом конце трубы повторили несколько раз с небольшими промежутками: “Я тебя слышу”. И правда, поразительно: этот приглушенный голос звучал так мягко, в нем не было и следа той почти неистовой порывистости, которую мальчик проявил несколько часов назад. По-видимому, он успокоился и смирился со своей участью.

— Ты откуда? — спросил Гаспар.

— А ты кто? — ответил голос вопросом на вопрос.

— Я видел тебя у церкви, когда тебя поймали. Так откуда ты?

— Из Антверпена.

Гаспар помолчал. Ему, в общем-то, и не хотелось ничего знать, а еще меньше — показаться любопытным. После долгой паузы он заговорил снова:

— Почему ты не спишь? Уже три часа ночи.

— Не могу уснуть. А ты?

— Я все думал о тебе.

Снова долгое молчание.

— Почему ты убежал?

— Я ищу свой край.

— Что это за край?

— Сам не знаю. Ищу, и все.

— Объясни мне.

— Слишком долго объяснять.

— Ты и отсюда хочешь убежать?

— Еще как.

— Я помогу тебе. Ты только не засыпай.

Гаспар не знал, каким образом сможет помочь мальчику, но так сильно этого хотел, что вдруг сам поверил: он способен сделать даже невозможное.

— Как тебя зовут? — спросил Гаспар.

— Меня зовут Драпер.

После каждого ответа Гаспар еще долго стоял, приникнув ухом к трубе, и поворачивал голову, чтобы в свою очередь заговорить, только уверившись, что его собеседник больше ничего не скажет. Лишь один раз беглец возобновил разговор первым:

— А ты сын хозяйки?

Гаспар ответил, что он ее племянник, объяснил, как живут его родители, и сказал, что он выполняет всю черную работу в гостинице. Но узник со своей стороны не стал пускаться в откровенности. Так прошел час; мальчики то подолгу молчали, то обменивались короткими вопросами и ответами, из которых Гаспар узнал очень мало. Он только догадался, что г-н Драпер приходится мальчику не отцом, а опекуном. Ясно было одно: беглец хотел попасть в какой-то край, который запомнился ему в далеком детстве и лучше которого, по его словам, не было на свете. Но говорил светловолосый мальчик как будто нехотя и упорно не желал вдаваться в подробности.

— Ты обещал мне помочь, — напомнил наконец маленький узник.

— Я помогу тебе, — сказал Гаспар.

Он твердо решил действовать, хотя сам еще не знал, как. Не разработав никакого плана, не задумываясь о трудностях, с которыми придется столкнуться, Гаспар шагнул к двери. Осторожно открыл ее. Прошептал: “Господи!” — и направился к лестнице. Быть может, в этот момент у него возникла мысль пробраться к мальчику, пока тетка спит. Он взялся рукой за перила и прошептал еще раз: “Господи!” Но вместо того чтобы подняться, спустился по ступенькам на первый этаж. В руке он сжимал ключ, которым можно было открыть как его комнату, так и двадцать пятый номер, и до Гаспара вдруг дошло, что надо сделать, чтобы этот ключ попал к его другу.

Он пошел прямо в кухню, где были натянуты от стены к стене длинные куски толстой железной проволоки — на них вешали простыни, скатерти и прочее белье, когда его нужно было быстро высушить. Почти ничего не видя в темноте, Гаспар все же ухитрился отцепить два таких куска. Он смотал их и вернулся в ванную.

Тут началось самое трудное — работа заняла больше часа. Проволока легко прошла бы в трубу, не будь в двух местах небольших изгибов. Узник, после того как Гаспар объяснил ему, что он пытается сделать, сказал, что у него есть веревка, но веревка эта оказалась коротка, и Гаспар снова принялся крутить свою проволоку. Наконец ему удалось изогнуть ее как надо и вращательными движениями протолкнуть в трубу целиком. Прикрепив конец второй проволоки к первой, Гаспар принялся скручивать ее, чтобы вся конструкция сохранила устойчивость. Наконец, около пяти часов, когда в окне уже забрезжил рассвет, Гаспар почувствовал, что мальчик наверху ухватил конец проволоки. Теперь оставалось только привязать ключ. Прошло еще немного времени — и вот узник сообщил, что ключ у него, и тем же путем отправил проволоку назад. Когда все было сделано, Гаспар сказал:

— Подожди еще немного. Моя тетка... Она в коридоре третьего этажа.

— Что же делать?

“Что делать, Господи?” — взмолился про себя Гаспар. Неужели вся работа была впустую? Он задумался и наконец выпалил беглецу целую речь:

— Может быть, я тебя не увижу больше никогда. Но ты послушай меня хорошенько. Я сейчас завинчу гайку и постучу по трубе. Тогда начинай медленно считать до тысячи. Медленно, ты понял? Больше ни о чем не думай. Когда досчитаешь, выходи и спускайся на второй этаж. Там откроешь окно и спрыгнешь во двор, а дальше — сам смотри. Могу тебе обещать, что ни в коридорах, ни во дворе никого не будет.

— А твоя тетка?

— Никого, — твердо ответил Гаспар. — Повтори, что я сказал.

Узник повторил.

— Теперь прощай, — сказал Гаспар.

— Прощай, Гаспар, — отозвался мальчик.

Гаспар принялся завинчивать гайку. Когда это было сделано, он постучал по трубе и начал считать про себя. Первым делом он спрятал под ванну проволоку и ключ. "Пятнадцать, шестнадцать..." На счете "двадцать пять" Гаспар вышел на лестницу. Часы показывали половину шестого. Он всегда начинал работу именно в это время. На третьем этаже уже завозилась Габриэль Берлико. Со двора вошла горничная. Вот-вот должен был появиться и повар. Гаспар достал из шкафа большую половую щетку, тряпки и все необходимое для чистки меди и стекол. Взяв щетку, он принялся подметать столовую. Первые лучи солнца осветили пол, потолок, стены. Небо над крышами поголубело. “Четыреста восемьдесят, четыреста восемьдесят один, четыреста восемьдесят два..." Вдруг Гаспар услышал шум мотора. Он так перепугался, что даже забыл про счет. Что если Драпер-старший уже приехал, как и обещал, с рассветом? Но это оказался всего лишь молочный фургон. Гаспар возобновил счет наугад с пятисот двенадцати, затем положив щетку и, передвинув стол, взобрался на него, чтобы протереть большое зеркало на стене. Тщательно полируя его тряпкой, он рассматривал крюки, на которых оно держалось. “Шестьсот два, шестьсот три...” Гаспар обернулся и задумчиво посмотрел на прислоненную к лавке щетку. Тут вошла Фернанда.